Чтение онлайн

– А ты сам-то откуда? – поинтересовалась Надежда, когда я принялся за кашу.

– Из Москвы.

– Из самой Москвы? – ахнула повариха.

– Угу.

– Далеконько тебя занесло! Бомбят Москву-то?

– Бомбили… А теперь уже нет.

– Получили, выходит, по зубам, изверги… А Москва-то говорят, большая очень? А товарища Сталина видел?

– Нет, – я покачал головой. – Не видел.

– Жалко, – поджала губы повариха. Похоже, ее вера в то, что я прилетел из самой Москвы, несколько пошатнулась. В самом деле, как такое может быть – в Москве живет, а товарища Сталина не видел?

Я отодвинул в сторону опустевшую тарелку, и только протянул руку к блюдечку, на котором лежали яйца и хлеб, как Надежда рявкнула:

– Куда?

От неожиданности я отдернул руку – и только потом понял, что повариха обращается не ко мне. Она смотрела куда-то мне за спину:

– Не видишь, закрыто!

– Успокойтесь, гражданочка. Я сюда не завтракать пришел.

Я обернулся.

К столу подошел молодой человек в шинели и фуражке.

– Товарищ Вершинин?

– Именно, – я поднялся.

– Здравствуйте, я лейтенант Вейхштейн, – он протянул мне руку. – Владимир.

– Александр Вершинин… Саша. Впрочем, вы это уже знаете.

Лейтенант оказался довольно плотно сбитым парнем среднего роста. Темные, чуть курчавые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб, голубые – хм-м, немного странно при такой фамилии, но чего в жизни не бывает? – умные глаза внимательно и цепко изучали меня. Хотя он и служил в самом что ни на есть тыловом городе, почему-то сразу чувствовалось, что он здесь отнюдь не "отсиживается".

– Да вы кушайте, я подожду, – сказал Вейхштейн после короткой паузы, и сел на скамейку напротив меня.

Я кивнул на блюдечко.

– Поделим?

– Нет, спасибо. Я только что из дома, а мать голодным не выпустит, вы же понимаете.

Повариха, поняв, что Вейхштейн оказался тут отнюдь не случайно, удалилась на кухню, напоследок сказав, что грязную посуду можно оставить на столе.

– Мне сказали, что самолет уже ждет, – сказал я, сосредоточенно лупя яичко.

– Это хорошо, – кивнул Вейхштейн. – Саш, может, сразу на "ты"?

– Я – "за". Как я понимаю, работать вместе нам придется достаточно долго, так что ну их, эти формальности…

– Кстати, ты знаешь, куда мы сейчас летим?

– Ну, путь долгий, – сказал я. – Иркутск, Чита, Хабаровск… А конец маршрута в Елизово, это аэродром близ Петропавловска.

Вейхштейн присвистнул.

Четверть часа спустя, поблагодарив повариху Надежду и попрощавшись с капитаном Лукиным, мы уже шли к самолету.

Владимир ВЕЙХШТЕЙН,

17 – 25 сентября 1942 года.

В который раз поворачиваясь с боку на бок на жестком топчане, я ожесточенно зевал, словно надеясь таким образом вернуть запропастившийся куда-то сон. Главное, буквально час назад, когда мы сидели в доме культуры и смотрели фильм, я просто валился со стула, так хотел на боковую. Даже фильма не запомнил – ни названия, ни кто играл. А пока пришел, почистил зубы и лег спать в "нашей казарме", сон как рукой сняло. Снова начал вспоминать, как летели сюда и все остальное.

Вспоминал, как утром пятнадцатого сентября самолет с натужным ревом оторвался от взлетной полосы аэродрома на Каштаке и пополз вверх. Недолго пролетев над городом, вдоль Томи, он полого повернул прочь от него, куда-то на юго-восток. А у меня в голове застыли картины: пляж на речке, у моста, где мы купались в жаркие июльские дни, старая церковь на высокой горе, тенистые улицы со старыми, еще купеческими домами с резными наличниками на окнах… Тогда я еще не знал, что меня ждет, но в голове настойчиво билась мысль: не вернусь сюда больше, не вернусь!

Никогда бы не подумал, что всего за пять лет можно привыкнуть к городу, как к родному. Из Москвы уезжалось по-другому, тогда у меня не было особого страха перед неизвестностью. Тогда я думал – ненадолго уезжаю, на время. Или теперь все изменилось из-за того, что я стал чуть старше?

Кое-как успокоившись, я пытался смотреть в иллюминатор. Все-таки, впервые лечу на самолете, да и путешествий у меня на счету было немного. Как-то ездил в Крым летом, отдыхать, в другое лето к дяде в Киев – да потом переезд из Москвы в Томск, вот и все. Но это на поезде, а тут на крылатой машине, как какой-нибудь герой или важный человек. Облаков было немного и землю под крылом было прекрасно видно. Как будто карта, ей-богу! Узенькие дорожки, ровненькие поля, речки вьются и на солнце блестят просто нестерпимо. Самолет забрался не очень высоко и мерно гудел. Мы с моим спутником сидели сзади, около двери, потому что больше сидений нигде не было, зато стояли ящики и канистры, лежали здоровенные брезентовые мешки. Вершинин сначала что-то перебирал в своем багаже, поглядывая на меня с легкой улыбкой – как же, он ведь уже старый "летный волк"! Потом, когда мне слегка наскучило пялиться в окно, пришло время разговора.

Человек он был, видимо, общительный и добродушный. Это я понял еще в столовой, когда он мне стал предлагать вместе с ним покушать, а когда я отказался, был немного озадачен. Значит, привык с людьми по-простому, сразу сходиться, и если не получается, считает, что сам делает что-то не так. Если не обидчивый – это хорошо, потому как сам я довольно вспыльчив, и двум таким рядом ужиться будет ох как трудно! С виду он на меня совсем не похож: волосы светлые, лицо круглое, улыбается часто. Разве что роста примерно такого же.

– Мне уже в иллюминатор смотреть не хочется, – сказал Саша для затравки, без интереса глянув через мое плечо. Ага, вот как значит в самолетах окна называются! Как в кораблях. – Столько пролетел разом. Разве что на большие города смотрел, это любопытно. Омск, Новосибирск, потом ваш Томск.

Я рассеяно кивал головой, не обратив на то, что Вершинин называет Томск "ваш". Да он и на самом деле уже "мой". Пять лет жизни – не шутка. Однако меня гораздо больше волновал другой вопрос, ради которого пришлось прервать рассказ Саши о перелетах. Я ведь до сих пор ни сном, ни духом не знал, куда и зачем мы направляемся. Что за задача у нас? Был шанс, что Вершинин знает больше, так что я спросил его напрямую.