Чтение онлайн

О том, что оглушительная неудача первого представления

«Чайки» была неправомерна, вызвана посторонними обстоятель¬

ствами, свидетельствует второй спектакль — 21 октября 1896 года.

«Сейчас вернулась из театра, -- писала Комиссаржевская

автору, — Антон Павлович, голубчик, наша взяла! Успех пол¬

ный, единодушный, какой должен был быть и не мог не быть!»

И посыпались из Петербурга в Москву письма, телеграммы

Чехову. Поздравляли, радовались успеху «Чайки». И не только

друзья (В. В. Билибин, И. Н. Потапенко, Н. А. Лейкин и дру¬

гие), но и люди едва знакомые (например, А. Ф. Кони). А за

успехом второго спектакля — пошли третий, четвертый, пятый...

Именно после удачи Александрийской «Чайки» подхватили

пьесу провинциальные театры —в Киеве, Вильне, Ростове-на-

Дону, Астрахани, Таганроге...

И если «Чайка» получила не просто второе, а по-коренному

новое рождение на сцене Московского Художественного, это —

особая статья, это — в другом ряду истории мирового театраль¬

ного искусства.

А что Варламов? Каков он был в «Чайке»?

Трудно сказать. Статьи о первой «Чайке» полны шума и

дыма вокруг спектакля. Театральным критикам не до актеров

было. Да и роль Шамраева далеко не из главных.

Иное дело -- Сорин в новой постановке «Чайки» на Алексан¬

дрийской сцене в 1902 году.

Долго добивалась этой второй постановки В. Ф. Комиссаржев-

ская. Но так и не дождалась, ушла из труппы театра. А разре¬

шение на «Чайку» пришло, как на зло, через три недели после

ее ухода.

Ставить спектакль было поручено М. Е. Дарскому, который

слыл режиссером выучки Московского Художественного театра.

«Готовились мы к «Чайке» с Дарским старательно. Неболь¬

шого роста крепыш, широкоплечий, с выпяченной грудью,

с пенсне на орлином носу, Дарский шагал на стучащих каблу¬

ках с громадной тетрадью в руках. Он путался в своих записан¬

ных мизансценах. В его путеводителе по «Чайке» были обозна¬

чены переходы для действующих лиц и излюбленные «паузы»:

там-то такой-то актер или актриса встает, там садится, там,

после паузы, говорит... Подходя к актерам, он чуть ли не на ухо

начитывал роли. Это стало раздражать.

Даже добродушный Варламов был недоволен режиссер¬

скими комментариями. Разгуливая с ним под руку, Дарский на¬

читывал.

— Вы, Константин Александрович, идите на Бе (под буква¬

ми у него были обозначены различные режиссерские указания),

остановитесь вот тут на Be, затем повернитесь и сделайте не¬

сколько шагов по направлению скамейки к дереву Зе, а потом

уже садитесь тут на Же.

Огромный дядя Костя с наивной улыбкой удивленно разгля¬

дывал режиссера-грамматика.

— Милый, чего ты хлопочешь? Что ты меня азбуке учишь?

Ты лучше скажи, куда идти-то, а что сидеть-то — я и без тебя

знаю на чем: шестой десяток кроме Же ни на чем не сижу».

Так рассказывает о репетициях «Чайки» Н. Н. Ходотов (в

книге своей «Близкое — далекое»).

На роль Нины Заречной была приглашена Л. В. Селиванова

из Малого театра. Впрочем, роль удалась ей еще меньше, чем

М. Л. Роксановой, которой Чехов остался недоволен даже в

спектакле Московского Художественного. Но зато во второй

Александрийской «Чайке», как в первой Комиссаржевская,

блеснули теперь Ходотов в роли Треплева и Варламов в роли

Сорина.

В успехе Варламова имело большое значение именно то, что

Треплева играл Ходотов. Снова и по-новому дал знать о себе

закон о «сообщающихся сосудах». Ходотова, тогда еще моло¬

дого, — весь в поисках, — ярко одаренного актера, нежно любил

Варламов, был отечески привязан к нему. Если не занят на сцене,

садился за кулисами — «смотреть, как сильно играет Коля Ходо¬

тов, как он там бунтует».

А Николай Николаевич Ходотов чаще всего играл роли

«бунтарей»: вольнодумных студентов, непокорных сыновей, млад¬

ших братьев, бедных родственников, которые смеют палить прав¬

дой, выходить из повиновения, яростно бранить вздор нынеш¬

них порядков, грозить грядущим... Разумеется, все это —в пре¬

делах возможного на сцене императорского театра.

Близкий по своему душевному складу и помыслам к передо¬

вой русской интеллигенции, мог бы позволить себе и большее.

Но не спускал глаз со сцены господин театральный полицмей¬

стер, который бдительно восседал в отведенной ему ложе.

И вот Варламов и Ходотов встретились в одном спектакле:

Сорин и Треплев, дядя и племянник.

Двадцать восемь лет Петр Николаевич Сорин «прослужил но

судебному ведомству, но еще не жил, ничего не испытал...»

В молодости «хотел сделаться литератором — и не сделался; хо¬

тел красиво говорить — и говорил отвратительно; хотел женить¬

ся— и не женился». Ничего не успел и ни в чем не успел.

И теперь, на старости лет, «хочется хоть на час-другой воспря¬

нуть от этой пескариной жизни», но нет сил. И интересов в