Чтение онлайн

будничной лямке театральной обыденщины. Силой своей увле¬

ченности, острой и броской формой, стремлением к праздничной

зрелищности, дерзостью помыслов хоть взбаламутит застойный

омут казенной сцены!

На собрании труппы Мейерхольд сделал доклад о своих на¬

мерениях и планах. Говорил уверенно, воодушевленно, горячо и

пылко. О затхлой театральной рутине говорил, о репертуарной

нескладице, о необходимости порвать с ветхой стариной постано¬

вочных приемов и ремесленной актерской игрой.

Раздраженно слушая эти немилые речи, Мария Гавриловна

Савина морщилась и показательно вздыхала. А сидевший рядом

с ней Владимир Николаевич Давыдов сказал шепотом, но так,

чтобы дошло до всех:

— Что ты, Машенька, тревожишься? Видишь, молодой чело¬

век не в себе!

Мейерхольд запнулся на миг и снова продолжал свое.

— Какая-то паутина, какой-то туман заволакивают светлую

деятельность театра, его назначение...

А когда заговорил о новом театропонимании (его слово!),

о поисках новых путей и дорог в искусстве, раздался голос Вар¬

ламова с места:

— Какие еще пути-дороги? Из дома в театр, из театра в ка¬

бак. Вот и все мои пути-дороги!

Насчет кабака, конечно, красного словца ради. Не ходок был

по кабакам.

Доклад Мейерхольда, пожалуй, немало удивил, но мало кого

убедил. Не имел успеха и первый его спектакль в Александрий¬

ском театре — «У царских врат» Кнута Гамсуна. Иначе пошло

дело, когда он начал репетировать драму немецкого автора Э. Хард-

та — «Шут Тантрис». Тут уж всем стало ясно, как одержим

этот человек театром, как безгранично его творческое воображе¬

ние, как умел и изобретателен. Не только объясняет, что играть,

но и показывает. И как показывает! Не всякому дано... Такого

режиссера Александринка еще не знала.

Незадолго перед этим прогремела в постановке Мейерхольда

опера «Тристан и Изольда» Рихарда Вагнера в Мариинском

театре. А «Шут Тантрис» — драматическая версия того же древ¬

некельтского сказания о запретной любви Изольды, жены корну-

эльского короля, к племяннику его, рыцарю Тристану.

По признанию самого автора, написана была пьеса под впе¬

чатлением великолепных скульптурных фигур средневекового

готического собора в старинном немецком городе Наумбурге.

И Мейерхольд поставил себе целью оживить в спектакле непод¬

вижное искусство ваяния. Строил его на групповых скульптур¬

ных мизансценах, стилизуя под старину. И это было в новинку

для Александрийского театра, для его зрителей. Чем-то неожи¬

данным, непривычным.

О спектакле «Шут Тантрис» (первое его представление со¬

стоялось 9 марта 1910 г.) много говорили, много писали. О высо¬

кой постановочной культуре: «Все продумано, во всем чувствуется

изящная мысль и художественный такт». О воссоздании и убе¬

дительной передаче духа времени: «Воскресла подлинная строгая

легенда средневековья». О народных сценах, таких живых и дей¬

ственных, что «кажется, не статисты заняты в них, а одни актеры

первого класса».

Редко кто заметил художественную незначительность самой

пьесы, вычурность и холодок стилизаторской постановки, нарочи¬

тую условность, навязанную заданность актерских поз и движе¬

ний, Не сговорясь, дружно увлеклись зрелищным праздником,

внешней красивостью спектакля, большой удачей всеми любимого

артиста Н. Н. Ходотова в роли шута Тантриса.

Очень важным сочли и другое: как писала Л. Я. Гуревич,

этим спектаклем «Мейерхольд одержал полную победу над пуб¬

ликой». И мало того, — завоевал бесспорное признание самих

александрийцев.

Осенью 1910 года начались репетиции «Дон Жуана» Мольера.

Роль Сганареля, слуги Дон Жуана, вторая по значительности

в пьесе, была поручена Варламову.

«Звенеть бубенцами чистой театральности» — таков был ре¬

жиссерский замысел спектакля.

Мейерхольд решил «возобновить» (именно этим словом он

определил свою задачу) мольеровский спектакль при версальском

дворе Людовика XIV, воспроизвести все условия, в которых иг¬

ралась «там, в ту пору» комедия «Дон Жуан»; помочь сегодняш¬

нему зрителю «сжиться, сродниться со всеми мельчайшими чер¬

тами эпохи, создавшей это произведение».

Поэтому спектакль пойдет, как встарь, без занавеса. Зрители

должны еще до начала спектакля впитать в себя «все чары»

среды, которая окружает действующих лиц. А само действие

вынесено вперед, на помост, который закрывает оркестровую

яму, образуя авансцену, непосредственно выдвинутую в зритель¬

ный зал.

Появятся прислужники сцены — арапчата: они зажгут све¬

чи, ибо сцена будет освещена только мерцающими огнями свечей,

что «сообщит движению театральных персонажей таинственность,

столь подходящую к характеру пьесы». Арапчата будут выходить

на сцену и во время действия: поднять оброненный платок, по¬

править чей-то плащ, чье-то платье, подать или унести шпагу

кавалера, веер дамы, вынести кресло, сменить обгоревшую свечу,