Варшавянка
Шрифт:
Через какое-то время она пришла в себя, вытерла слезы, присев на постели и сказала:
– Кажется, у тебя были сигареты? Дай мне, пожалуйста, одну-
– Ты разве куришь?- спросил я озадаченный ее просьбой.
– Нет, просто иногда...нужно, ну дай, пожалуйста.
Я достал сумку, вытащил блок сигарет и распечатал пачку.
– Ну, тогда и я закурю, - я посмотрел на нее.
– Зачем?
– она попыталась отобрать у меня пачку.
– Если ты куришь, и я буду, - упрямо сказал я, не давая ей сигареты.
– Я правда не курю, мне нужно тебе что-то рассказать, а я волнуюсь, понимаешь?-она пригладила мне волосы и сказала:
– Какой ты хороший!
– Ну ладно, - подобрел я, - только одну, больше не дам, не хочу, чтобы моя девушка курила.
Она взяла сигарету, и попросила:
– Брось мне спички, пожалуйста.
Спички я всегда возил с собой на всякий случай, и она это знала, я ей рассказывал.
Нащупав в сумке коробок, я привстал на кровати и подал ей. Она закурила и поперхнулась, закашляв от дыма. Я вскочил, желая помочь, но она меня отстранила.
– Все хорошо, не волнуйся, - отдышавшись, она произнесла, - Я тебе сейчас что-то расскажу, а ты не перебивай, ладно? И не волнуйся, хорошо?
– она внимательно посмотрела на меня.
– Постараюсь, - сказал я. Закурил, и, поперхнувшись дымом, тоже закашлялся.
Маленький кулачек яростно заколотил меня по спине.
– Прекрати, - закричала она и, отобрав сигарету, выбросила ее в окно.
– Ну, вот, только собрался покурить...
– Не мучай меня!
– в ее глазах заблестели слезы.
– Ладно, рассказывай,- я уселся поудобнее, подложив подушку под спину.
– Слушай...
– она немного помолчала, собираясь с мыслями.
– Родилась я в небольшом поселке, в глубинке. Жила как все, училась неплохо, Но, боже мой, как мне хотелось вырваться оттуда. Ты не представляешь, как там тяжело. Не буду рассказывать всего, сейчас это не важно.
Важно то, что я поступила в институт. Одна, без поддержки родителей, так сложилось. Трудно было, но училась я хорошо, потому что не хотела возвращаться, но спать часто ложилась голодная, а на последних курсах попалось мне в руки объявление о том, что предлагают работу за рубежом, по программе "AU pair". У нас многие студенты так подрабатывали.
В общем, я уехала по объявлению в Польшу ухаживать за пожилой женщиной. И уже там встретила парня, поляка. Не буду говорить всего, но мы с ним помолвлены, и это к нему я еду в Варшаву. Я выхожу замуж. Мы с ним уезжаем в Америку, у него контракт с одной фирмой. Все решено, понимаешь? Ничего изменить нельзя...
Долго я сидел, ошарашенный, не в состоянии прийти в себя. Обхватив голову руками, я застыл. Мне показалось, что стены рушатся на меня. Она присела рядом, погладила по спине, и прижалась ко мне, всхлипывая. Потом взяла мое лицо и целовала долго-долго. И ночь опять взорвалась калейдоскопом красок...
Утро осветило комнату, я пошевелился, и, почувствовав запах кофе, открыл глаза.
– Милый, вставай, я завтрак приготовила, - Оля в халатике , нагнулась надо мной, я обхватил ее руками, и потянул на себя.
– Пусти...
– А вот не пущу, вот не отдам тебя никому, сам на тебе женюсь!
– Ну, пусти же, мне больно- она освободилась и стала приводить в порядок волосы.
– Все равно я тебя никому не отдам- упрямо сказал я.
– Не рви мне сердце, ты же знаешь, что так и было бы, если бы мы встретились с тобой раньше, а теперь поздно что-либо менять, и давай не будем об этом, лучше пошли завтракать, - сказала она поднимаясь.
За завтраком, намазывая хлеб маслом, она спросила меня:
– Помнишь фильм "Гардемарины вперед"?
– Помню- ответил я с полным ртом.
– Помнишь, как она говорит Боярскому: "Это последний русский"?
– Угу, - ответил я, занятый едой.
– Ты - мой последний русский!- сказала она, весело взглянув на меня.
Я чуть не поперхнулся. Прокашлявшись, я посмотрел на нее.
– Угу, а еще у меня есть для тебя сюрприз,- сказала она, наливая кофе в чашки.
– Какой?- я удивленно взглянул на нее.
– Узнаешь в свое время, - она загадочно улыбнулась.
– Оля, не балуйся, говори сейчас.
– Не-а, я как ты. Помучайся...она встала из-за стола, потянулась и спросила:
– Ну и где же наша машина?
– Ты права, пора собираться.
Я встал и начал укладывать вещи.
В двери постучали. Вошла консьержка, и сказала, что приехал пан и хочет меня видеть.
– Оля, ты пока собирайся, а я пойду рассчитаюсь за номер, - сказал я, одевая куртку.
Она кивнула. Подхватив сумку, я вышел вслед за консьержкой.
Спустившись вниз и рассчитавшись за номер, я вышел во двор. У крыльца дома стоял "Мерседес", молодой поляк сидел за рулем, читая какой то журнал в яркой обложке. Увидев меня, он отложил журнал и вышел из машины.
– Тебя прислал Иржи?- спросил я
– Так, пане, - ответил он.
– Пан Иржи наказал пжиеть про вас.
– Подожди, сейчас я принесу чемоданы, - сказал я, поднимаясь по лестнице.
Поднявшись в номер, я увидел, что чемоданы уже собраны, и Оля, готовая к предстоящей дороге, сидит на кровати. Увидев меня, она пригласила сесть рядом.
– Присядь на дорожку.
Я сел около нее, она обняла меня, прильнув всем телом и сказала:
– Если бы ты знал, как я не хочу уезжать, если бы ты знал...- И заплакала, содрогаясь всем телом.
Щемящая боль пронзила меня. Клубок подкатил к горлу, я обнял ее, так полюбившую меня женщину, и стал целовать страстно, взяв за худенькие плечи, сотрясающиеся от рыданий.
Она простонала.
– Боже, что ты со мной делаешь, - и обняла меня так сильно, как только смогла. Через некоторое время всхлипывания прекратились, она взяла себя в руки, вытащила платок и маленькое зеркальце, и стала приводить себя в порядок.