Чтение онлайн

Матросы уже снесли убитых в одно место на корме. Там, где раньше лежал сползший с мачты моряк, валялся оброненный нищим странный предмет. Гетера брезгливо шевельнула его сандалией. Надсмотрщик поднял его, повертел в пальцах и удивленно присвистнул.

– Что это? – небрежно кивнула Опия.

– Наконечник! – надсмотрщик округлил глаза. – Да какой! Совсем уж неслыханное дело… Нет, не от копья. Это, госпожа, лучной. Но какие же должны быть луки, чтобы метать это. А они есть, раз есть наконечник. Три лопасти и дырка в боку. Зачем она?

Он закусил губу, вопросительно уставился на Опию.

«Ваши враги персиды гонятся за мной, – вспомнила она слова бродяги. – Да нищий ли он, бродяга? Почему хотел передать это скифам? Сам похож на скифа. Откуда вынес необычный наконечник? Почему его ловят персиды, а теперь идут в погоню за кораблем, на котором он спрятался?»

– Это прилетело оттуда? – надсмотрщик повел глазами на догоняющую триеру.

– Нет, – задумчиво отозвалась Опия. – Это прилетело не от персов.

Теперь, восстановив весь ход необычной встречи с хозяином наконечника, поведение персов на причале и как бы вновь увидев глаза нищего, обращенные на летящих к пристани конников, гетера изощренным умом своим определила точно: персам нужен не корабль, а другой трофей. И трофей этот им дороже всех ящиков в капитанской каюте. Они не отстанут, пока не возьмут его.

– Нет, не от персов прилетело, – вскинув голову, Опия глядела на преследователей. – Но полетит в них. Я знаю.

Она решительно высвободила наконечник из пальцев надсмотрщика, замотала его в складку туники, подсунула под серебряный поясок. Надсмотрщик пошевелил бровями, отошел, и над палубой раздался его властный голос:

– Приготовить факелы! Диоскур, и ты, Грак. Тащите жаровни. Пусть будет в них открытый огонь. Мы закидаем их пламенем, эллины. Взбодритесь!

Опия заглянула в трюм. Нищий крепко спал или умер. Он лежал, разбросав руки, открытый рот густо обсели мухи. Нет, он был жив. Грудь, прикрытая лохмотьями, дышала. Гетера задергала ноздрями: из трюма несло по-прежнему. «Как им мало надо? – подумала она. – Живут в хлеву, веселятся. Не от этой ли одури беспечность, презрение к смерти?» Она отошла к борту, посмотрела вниз. Весла поднимались и опускались враз, загребали сильно. Из-под палубы несся дружный хор взвинченных голосов:

– Эй-ко! Эй-ко!

Это рабы сами отсчитывали четкий взмах весел. Поэтому совсем неожиданно в этой слаженной работе произошла заминка, невозможная: одно весло вытянулось над водой и замерло. Об него, с маху, ударилось переднее, задние в махе назад тоже столкнулись с ним. Весла смешались, затрещали, а другой борт загребал как прежде, и корабль начало разворачивать. «Возвращаются!» – ужаснулась гетера, и страх обсыпал обнаженную кожу гусиным ознобом. Мимо прошмыгнул надсмотрщик и с грохотом скатился в гребное отделение. Весло, внесшее сумятицу, сразу же вылетело из загребной щели, закачалось на волнах. Остальные весла ударили, побуровили воду с удвоенной силой. Надсмотрщик вернулся на палубу.

– Один раб оказался персидом, хотел помешать нам уйти от погони. Они сами удавили его цепью, – объяснил он. – Но дело сделал: мы потеряли расстояние в целую стадию.

Гетера повернулась лицом к меотской триере. Хромой все так же стоял на носу, но теперь торжественно надевал на голову шлем. На груди его весело поблескивал панцирь.

– Посадите на свободные скамьи матросов, – приказала Опия. Приказала громко и твердо, так что стоявшие у борта расслышали.

– Это дело рабов! – огрызнулся дюжий матрос. Он стоял, облокотившись на обломок толстой мачты, обитой красной медью.

– Это дело живых. Мертвые не чинятся! – голос Опии зазвенел, как когда-то под рокот арфы.

Матрос тут же отставил мачту.

– Должно быть, верно, – согласился он. – Чем махать этим, лучше помахать веслами. Очень мне будет жаль, если пропадет пузатая амфора с игривым винишком, которую до моего возвращения закопала в землю, знаете кто?

Грак весело подмигнул ему.

– Знаем!

– Дочь виноградаря, крутобедрая Веста! – подхватили развеселившиеся матросы.

– Ну то-то. Кто хочет откопать ее и выдуть со мной – за греби!

Несколько матросов гурьбой повалили в трюм. Человек тридцать, все, что осталось от команды в сто двадцать человек, встали в ряд по борту. Из носового отсека Грак с Диоскуром выкатили бочонок с нефтью, поставили на корме у груды пеньковых факелов. Грак сбегал вниз и приволок бронзовую жаровню. Диоскур широким кинжалом щепал лучину, поглядывал на меотскую триеру и сквозь зубы презрительно сплевывал за корму.

После того, как матросы взялись за весла, корабль уже не терял расстояния. Оно стало постоянным. Понт Эвксинский встретил небольшим штормом, но ветер дул попутный, и к вечеру корабли обогнули южную оконечность Тавриды. Теперь они шли все так же, имея берег по правому борту, но к вечеру ветер упал, разведенная им волна сникла, и вскоре установился полный штиль. Чтобы паруса не тормозили движения, оба корабля спустили их и шли на веслах. Стало ясно – меотская триера догоняет. Поверили в это и персы. У них началось движение, послышались воинственные крики. Лучники пробовали достать эллинов стрелами, но они не долетали. Сверкнув паутинным блеском в лучах утопающего в море солнца, стрелы гасли в сонной воде. Однако в сумерках, когда меотская триера неясным пятном мрачно шлепала за кормой, стрелы с тупым стуком начали всаживаться в корму.

Эллинские матросы собрались под защитой высокого кормового борта и свершали жертвоприношение. В жертву пошел афинский оранжевый петух капитана, будивший по утрам команду залихватским ором. Петух был стар, не один год бороздил с Гастахом воды двух морей и проливов. Матросы мазали кровью оружие, шептали заклятья. Только один Грак не принимал участия в священном обряде. Он пристально глядел на меотскую триеру, по грудь выставясь из-за кормового борта. Стрелы щадили его. Но вот он присел, окликнул:

– Диоскур!

– Э! – отозвался друг.

– Кто кого догоняет, Диоскур? – таинственно зашептал Грак.

– Нашел время шутить! – огрызнулся Диоскур. – Мы удираем.

– Верно! – Грак взял из кучи один факел, через плечо бросил за борт. – Чей корабль столкнется с ним, а?

– Ты зря-то зачем теряешь факелы? – схватил его за руку Диоскур. – Сказано – будем кидать в персидов огонь.

– Правильно, правильно, – освобождая руку, довольно закивал Грак. – Но что факелы! Надо вылить в море этот бочонок, отойти, чтобы между нами и нефтью была чистая вода, и бросить огонь…

Диоскур, пораженный молчал.

– Мудрец! – он хлопнул друга по груди. – Я подниму огонь в жаровне. Ай да Грак! Всегда был веселым выдумщиком, но эта выдумка – грустная для персидов – пусть спасет нас.

Диоскур бросил лучины на уголья, подул. Огоньки побежали по щепкам, высветили его лицо.

– Погаси! – крикнули из кружка молящихся матросов. – Персы будут целить наверняка!

– Сейчас мы их зажарим, – пообещал Грак. Вдвоем подняли тяжелый бочонок на борт, опрокинули. Когда нефть вылилась, столкнули туда же и бочонок.