Чтение онлайн

— Это. Выглядит. Необычно, — будучи весьма изумленным. Выдавил из себя Леф. — Но если будет действовать не хуже того, что я недавно видел, это станет для Владимира Святославовича очень «приятной» неожиданностью». Я сделаю все, чтобы моему посланцу поверили, и чтобы здесь уже в моем интересе подсыла не сомневались. Только надо будет…

— Рассказать всем тем твоим хирдманам, которые будут участвовать. Согласен. Но всех болтливых и несдержанных лучше отправить на другой участок стен. Тут одно неверное слово сможет нарушить тонкий расчет.

— Сделаю, Мрачный. А сейчас я лучше удалюсь, надо подготовить людей. За пару часов это попросту невозможно.

— Конечно же, я тебя не задерживаю. И если что… всегда готов помочь советом. Не скромничай, тут могут быть важны любые мелочи. Что же до ворот, которые мы гостеприимно откроем… Решим чуть позже, в зависимости от обстановки.

Стурлассон покинул дом, сопровождаемый до дверей Роксаной. Ну а мне сейчас предстояло другое дело. Общаться с оружейниками, особенно самыми доверенными, из числа собственных хирдманов, то еще удовольствие. Работать они умеют. Но вот тяжелый характер у двух наиболее талантливых — это нечто неизлечимое. Эх, прощая моя нервная система!

Мало того, помимо хлопот с оружейниками и подготовки намеченного «теарта на крепостной стене» придется согласоывать все с Магнусом и Эриком, которые ждут подходящего момента, чтобы ударить по осаждающим город. Тоже не самая простая задача. Ну да ничего. Еще и не такие сложности преодолевать доводилось!

Лагерь Владимира Святославовича у стен Переяславля

С момента неудачного приступа Переяславля прошло трое суток, но все они были заполнены работой. Сначала исключительно по созданию осадных машин, но вот потом появились иные заботы. А все началось с того, что дружинники Владимира, обходившие вокруг стана дозором, поймали человека, назвавшегося посланником ярла Лейфа Стурлассона и потребовавшего проводить его к великому князю или, на худой конец, к Добрыне, его дяде и советнику.

Разумеется, никто вот так с пылу с жару вести смутную личность к столь важным людям не собирался. А вот желание отличиться, выбив из этого человека что-то полезное. Оно присутствовало. Так что плети, каленые иглы и частичное утопление в ведре с водой оказались этаким своеобразным заменителем гостеприимства. Очень своеобразным, но абсолютно ни к чему не приведшим. Посланник Стурлассона если и говорил, то исключительно с целью сравнить пытающих его с кучей крысиного дерьма и подвергнуть сомнению их происхождение от людей, а не от шакалов с одной стороны и свартальвов, порождению могильных червей, пожравших плоть Имира, с другой.

Поняв, что добиться чего-либо силой от посланца без серьезной возможности просто убить, не рассчитав силы пыто, не получится, дружинники отступились. И передали его сначала сотнику… Потом так и пошло. Рта он не раскрыл до того момента. пока не увидел перед собой тех, о ком говорил с самого начала — великого князя и Добрыню, родича и советника в одном лице.

При первых же словах, касающихся цели, приведшей его в стан Владимира Святославовича, великий князь сначала вскочил со своего походного кресла-трона. Дико зыркнул глазищами на доставивших посланника и приказал немедленно убираться. В шатре остались только он, Добрыня, посланник да пяток наивернейших дружинников-телохранителей. И началось…

Доставившим этого человека дружинникам приказано было заткнуться и даже не вспоминать о произошедшем. В шатер великого князя с небольшими перерывами стали вызывать всех тысячников войска, а порой так и сотников. Вылетали они оттуда как ошпаренные, мигом бросаясь выполнять поручения. Стан войска, и до этого не слишком тихий, превратился в растревоженный муравейник. Вот только о причинах многие могли лишь догадываться, выстраивая самые сказочные предположения. Истину же знали немногие.

И вот на следующее утро после появления нежданного, но меняющего расчеты посланника Владимир и его дядюшка, оставшись наедине, пытались окончательно разобраться с изменившимися планами приступа городских стен.

— Мне условия Стурлассона кажутся приемлемыми, — разглагольствовал Владимир, помогая словам взмахами руки. В другой, как часто бывало, располагался полупустой кубок. — Дадим его посланнику денег, если наши люди окажутся внутри города и подтвердят готовность дружины этого князя открыть нам одни из ворот.

— Доброгу бы сюда, — вздыхал Добрыня, расхаживая по устилавшим пол шатра восточным коврам и неодобрительно посматривая на вольготно развалившегося на походном ложе племянника. — И хочется послать за ним, да время потеряем.

— А зачем нам Доброга?

— Чтобы проверить все еще раз! Не нравится мне это… Посланник от князя Лейфа Стурлассона появляется в тяжелый для нас день, когда время становится все меньше, а стены города все так же крепки. Но мы вот-вот начнем ту самую пошаговую атак, о которой говорили после первого неудачного приступа…

— Это объяснимо, — Владимир зевнул, деликатно прикрывая рот ладонью. — Если и предавать своего нынешнего покровителя, то в то мгновение, когда получишь за предательство больше всего. Он просто умный и расчетливый, дядюшка. Прямо как мы. Даже жаль будет его убивать.

— Можно и не убивать, если успеет показать свою полезность более ожидаемого. Но только если это не очередная задумка Хальфдана. Он уже не один раз всех удивлял…

— А какая ему выгода от открытых ворот Переяславля? — четко подметил Владимир Святославович слабое место в тревогах Добрыни. — Все начнется лишь тогда. Когда наши люди окажутся в Переяславле. И они подадут нам сигнал лишь если будут полностью уверены в правдивости Стурлассона. Если увидят его дружинников, что открывают ворота, а всех сторонних мертвыми или плененными. Только тогда подадут сигнал… Выведать же его пытками невозможно. Предав нас, эти несколько людей потеряют все. Не только свою жизнь, но и жизни всех дорогих им, что остаются в Киеве.

Добрыня лишь вздохнул, признавая правдивость рассуждений племянника. Но ему все равно это не нравилось. Лейф Стурлассон не слишком сочетался с предательством. А уж Ладигор, его посланник. И вовсе не был похож на того, к то может и помыслить об этом. Но вот они слова, вот и уверения в скоро грядущих делах. Смутно было на сердце у Добрыни, но и отказаться от столь неожиданно повернувшейся к ним лицом удачи было невозможно.

Взять город изгоном… Это была просто сказка! И ее им предлагали сделать былью.