Василий Перов

Белый город - Москва, 2001

ISBN 5-7793-0373-8

Автор текста Екатерина Алленова

Издательство «Белый город»

Директор К. Чеченев

Директор издательства А. Астахов

Коммерческий директор Ю. Сергей

Главный редактор Н. Астахова

Ответственный редактор Н. Надольская

Редактор Н. Борисовская Верстка: Е. Сыроквашина

Корректор А. Новгородова Подготовка: О. Маленкова

В издании использованы материалы, предоставленные М. Мезенцевым

Первая жанровая картина Перова Приезд станового на следствие появилась на выставке Академии художеств в 1858 году. И в том же году Некрасов написал знаменитое стихотворение Размышления у парадного подъезда:

Назови мне такую обитель,

Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель,

Где бы русский мужик не стонал...

Но если русская литература в конце 1850-х годов уже обрела своего «поэта скорби», то русской живописи это еще предстояло. После смерти в 1852 году Карла Брюллова живописцы словно потеряли почву под ногами. Брюлловские подражатели не шли ни в какое сравнение со своим кумиром, и их творения окончательно дискредитировали и без того уже порядком надоевшую академическую живопись.

Для нового поколения художников близким оказался бытовой жанр, существовавший в 1850-е годы в варианте «бытописания» или сентиментального рассказа, - «собрание типов, милых, правдивых и ничего вдаль и вглубь не смеющих затронуть», как пренебрежительно заметил знаменитый критик Владимир Стасов.

Картина Перова Приезд станового на следствие, при всей ее наивности, как раз затронула «вдаль и вглубь» актуальные современные проблемы и поэтому получила широкий общественный резонанс.

Приезд станового на следствие. 1857

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Картина изображает суд над деревенским парнем,скорее всего, порубщиком леса. Его только что ввели в избу, а писарь с подвязанной щекой уже записывает показания, но приговор ясен и так - мужичок у двери готовит розги, рядом пригорюнилась крестьянская девушка. Становому подносят водку и закуску, а у его стула стоит корзинка с яйцами - очевидно, подарок грозному судье, что должно характеризовать его как взяточника. Фигура провинившегося крестьянина в белоснежной, хотя и рваной рубахе, была написана с Иллариона Прянишникова, товарища Перова по Московскому училищу живописи. Эта фигура менее всего устраивала критиков - в ней усматривали сентиментальную идеализацию, находящуюся в противоречии с прозаизмом изображаемого житейского случая. Умоляющий жест подсудимого тем более трогателен, что его руки связаны тоненькой веревочкой,которую ничего не стоит разорвать, а староста держит его за локоть некрепко и даже как будто нежно, так что кротость юноши, не имеющего воли даже просто сделать энергичное движение, действительно провоцирует на благородное негодование по поводу «забитости» крестьянства и размышления на тему «ты проснешься ль, исполненный сил?» (Некрасов).

Картина Приезд станового на следствие дала повод Стасову произнести знаменитую фразу о том, что Перов стал прямым наследником Павла Федотова и «поднимал выпавшую из рук Федотова кисть на том самом месте, где он ее уронил». В интерпретации Стасова Федотов предстает гневным обличителем, автором прежде всего двух картин «с тенденцией» - Свежий кавалер и Сватовство майора. Именно обличительную идею и увидел Стасов в картине Перова

Приезд станового. То, что это была ученическая работа, с точки зрения живописного мастерства совершено несопоставимая с произведениями выдающегося художника, каким был Федотов, Стасова ничуть не смутило, и он обнаружил здесь необычайно сильно схваченные типы и характеры. Столь преувеличенная характеристика достаточно скромной работы означает только одно: критик увидел здесь то, что ему желательно было увидеть, и, следовательно, достаточно было обозначить в станковой картине некую актуальную проблему, чтобы картина обрела достоинство и ценность. Перов удостоился похвалы за удачно найденный сюжет, получил Большую серебряную медаль от Академии художеств.

Автопортрет. 1879

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Словно решив удостовериться в том, что содержательная сторона картины более актуальна, нежели ее живописная ценность, Перов после Станового пишет картину Первый чин (сын дьячка, произведенный в коллежские регистраторы), парафразу федотовского Свежего кавалера, но без федотовского юмора, сухую и скучноватую, где постановочная режиссура (в академических традициях) сочетается с прозаичностью происходящего - сын дьячка репетирует перед зеркалом амбициозную начальственную поступь и позу, примеряя новый мундир, а домашние умиляются превращению родного существа в чиновника. И вновь - благосклонность критики («Сколько правды!», «Родство с русской почвой, знание сословных типов»), Малая золотая медаль Академии, и вновь недостатки живописи и композиции,неизобретательность постановочной режиссуры остались почти незамеченными.

Получалось, что Перов «на правильном пути». Критическая тенденция в живописи набирала силу, и вскоре появились Привал арестантов Якоби (1861), Неравный брак Пукирева (1863), Шутники Прянишникова (1866). В 1860-е годы, эпоху в истории искусства, которая получила название «критического реализма», Перову суждена была роль знаменосца.

Он принадлежал к поколению художников, о котором Достоевский позднее, в 1876 году, писал: «Но хуже всего, что чем дальше, тем больше воцаряется “прямолинейность”: стало, например, заметно теряться чутье к применению, к иносказанию, к аллегории... Народились мрачные тупицы, лбы нахмурились и заострились, - и все прямо и прямо, все к прямой линии и в одну точку».

Но прежде суда и следствия необходим сам факт, событие, образующее «состав преступления» и повод к «судебному разбирательству», иначе говоря то, что называется актуальный сюжет. И здесь следует отметить, что в выборе жизненных сюжетов Перов не знал себе равных, так же, как и в умении «откомментировать» эти сюжеты или же выдержать многозначительную паузу, оставив зрителя один на один с «правдой жизни».

То, что в свидетельских показаниях или, например, в литературном произведении возможно в виде последовательного изложения чередующихся эпизодов, в живописи сосредоточено в одном конкретном моменте. Отсюда специфическая концентрация изобразительных мотивов в картинах Перова, дабы вместить в один представленный в картине момент причину и следствие происходящего, стремление не только показать, но и объяснить то, что показывается. Это приводит, в частности, к обилию действующих лиц и нагромождению подробностей, комментирующих событие по принципу драматургических «авторских ремарок», что в то же время делает картины Перова занимательными и любопытными, интересными для рассматривания. Вместо «сухого указания на предмет» изобразительное повествование, которое, к тому же, зритель всегда может «досочинить» в соответствии со своими взглядами и жизненным опытом - так, как сочинял образы «бездушных душителей» Стасов, глядя на картины Перова.

Эту особенность перовских картин в качестве их основного достоинства и одновременно главного недостатка отмечал Александр Бенуа: «Его картины приковывают зрителя своей серьезностью, заставляют его прочесть себя от начала до конца, и зритель отходит от них, получив своеобразное наслаждение, похожее на то, которое получается по прочтении меткого и тонкого психологического анализа, - наслаждение, в сущности, нехудожественного порядка... Публика, наловчившаяся в те времена все понимать с полуслова, считывала самые замысловатые вещи с картин и оставалась за то несказанно благодарной художникам».