Чтение онлайн

Будет ли основана „Еврейская Лига борьбы с социализмом“?

Или же все останется по-старому, и после страшных ночей, проведенных в смертельном ужасе, по-прежнему будет создаваться „Лига борьбы с антисемитизмом“, своим нелепым отрицанием совершенно ясных фактов разжигающая антисемитские чувства?

Перед евреями две дороги:

Первая — признать и покаяться.

Вторая — отрицать и обвинять всех, кроме самих себя.

От того, какой дорогой они пойдут, будет зависеть их судьба. Ужели же и „пытка страхом“ не укажет им верного пути?» [395]

Как вам, читатель, статья?

Начатая с тем, чтобы предостеречь от реальных погромов, она завершается призывом к всеобщему еврейскому покаянию. Говоря прямо, поставленная задача не решена.

А какая же решена?

Конечно, сегодня невозможно представить в полной красе обстановку осени 1919 года. Отдельные эпизоды гражданской смуты автор этих строк наблюдал в октябре 1993 года, когда российские вооруженные силы и отряды милиции по приказу президента Б. Н. Ельцина разгромили Верховный Совет Российской Федерации, и, надо признать, тогда в центре Москвы власть была у тех, кто имел оружие, а гражданское население ощутило свою беззащитность. В Киеве в 1919 году было во сто крат страшнее.

Шульгин хотел пояснить, пользуясь мыслью Столыпина, что в политике нет мести, но есть последствия.

На «столыпинский довод» обратил внимание его старый товарищ В. А. Маклаков, когда они обменивались письмами по поводу выпущенной Шульгиным книги «Что нам в них не нравится».

«Нам» — значит русским, «в них» — в евреях.

Маклаков утверждал, что обвинять целый народ — это «богохульство», Шульгин же — что у каждого народа есть средний моральный уровень, который «является мерилом его относительного достоинства» («целая нация горела чувствами мщения»; «борьба против исторической русской государственности была в полном смысле этого слова национальным еврейским делом»).

Спустя целую эпоху эту мысль Маклакова (не с подачи ли Шульгина?) оспорил Солженицын. Да как оспорил!

«Да, много доводов — почему евреи пошли в большевики (а в Гражданской войне увидим и еще новые веские). Однако, если у русских евреев память об этом периоде останется в первую очередь оправдательной, — потерян, понижен будет уровень еврейского самопонимания.

Так ведь и немцы могли отговариваться за гитлеровское время: „то были не настоящие немцы, а подонки“, они нас не спрашивали. Однако приходится каждому народу морально отвечать за все свое прошлое — и за то, которое позорно. И как отвечать? Попыткой осмыслить — почему такое было допущено? в чем здесь наша ошибка? и возможно ли это опять?

В этом-то духе еврейскому народу и следует отвечать и за своих революционных головорезов, и за готовые шеренги, пошедшие к ним на службу. Не перед другими народами отвечать, а перед собой и перед своим сознанием, перед Богом. — Как и мы, русские, должны отвечать и за погромы, и за тех беспощадных крестьян-поджигателей, за тех обезумелых революционных солдат, и за зверей-матросов…

Отвечать, как отвечаем же мы за членов своей семьи.

А если снять ответственность за действия своих одноплеменников, то и понятие нации вообще теряет всякий живой смысл» [396] .

Но прав ли Солженицын?

Когда-то И. В. Сталин по аналогичному поводу заметил: «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается».

Но прав ли он?

О шульгинской книге мы еще поговорим в следующих главах.

Статья «Пытка страхом», как и следовало ожидать, привела только к скандалу: ее переслали в Ставку в Ростов, оттуда шульгинские оппоненты — в Париж, и, как отметил Василий Витальевич, «она произвела тяжелое впечатление: в России творятся средневековые ужасы».

Пожалуй, из всех читателей, высказавшихся о статье, только один Константин Паустовский (будущий писатель) отметил, что автором имелась в виду защита еврейства.

Шульгин же посчитал, что «…евреи ничего не поняли. Они озлились еще больше, забыв дело Бейлиса и роль „Киевлянина“ в те времена. Но и русские тоже ничему не научились. Не поняли, что антисемитизм и, в частности, дело Бейлиса, нанесли царской России последний удар».

Но Шульгин был неправ.

Деникин вспоминал, что в июне 1919 года к нему в Ставку прибыла депутация председателей еврейских общин и, в частности, просила «вернуть евреев-офицеров в полки», откуда их изгоняли антисемиты.

«Я описал им бывшие на этой почве инциденты и указал на тяжкие последствия для этих офицеров в случае принудительного зачисления их в части. Один из представителей горячо и взволнованно заявил:

— Пусть! Пусть они подвергнутся моральным мукам, даже смерти! Мы идем на это. Мы жертвуем своими детьми!..» [397]

Как бы там ни было, тогда никаких погромов в Киеве не произошло.

К тому же, кроме увещеваний, командование ВСЮР с начала октября 1919 года приказало расстреливать погромщиков, что возымело свое действие.

Деникин в своих мемуарах приводит фрагмент донесения генерала Драгомирова: «…Отдельные шайки бандитов начали шарить по еврейским кварталам и вымогать деньги. Несколько мерзавцев, пойманных на месте преступления, были оправданы военно-полевым судом. Я вытребовал к себе составы судов и разругал их так, как, кажется, еще никогда никого не ругал… Суд стал выносить смертные приговоры, которые все и были приведены в исполнение.

Когда большевики вошли в Киев, то экспансивность евреев взяла верх, и они устроили такое ликование, которое сразу показало, на чьей стороне их симпатии. Этого им народ не может простить, и его настроение нельзя охарактеризовать иначе, как бешеной злобой против всего еврейского…» [398]

Однако Шульгин, Драгомиров и Деникин обошли молчанием тот факт, что после «ликования» некоторые вернувшиеся в город добровольцы все-таки устроили погром.

Погромы были на совести всех противоборствующих сторон — белых, красных, петлюровцев и атаманов разных бандитских группировок.

В целом о своей деятельности того периода Шульгин рассказал на допросе в январе 1945 года.

«Вопрос: Вы показали, что в составе Особого Совещания при армии генерала Деникина находились до мая 1919 г. По каким причинам вы прекратили свою деятельность в этом направлении?