Чтение онлайн

Сын известного русского писателя Леонида Андреева сообщил мне недавно, что В. В. Шульгин в настоящее время со своей больной женой живет в инвалидном доме города Владимира и что он работает над продолжением своего исторического романа „Янош Воронецкий“. Люди, знающие этот роман, отзываются о нем как об очень талантливом произведении. Роман повествует о русско-славянских связях в XVI–XVII вв. — тема жгучая и очень актуальная.

Первые части этого романа находятся, очевидно, в архивах КГБ (рукописи были в разное время — с 1945 по 1948 — изъяты у Шульгина и, по-видимому, присоединены к материалам его „Дела“).

Полагая, что талантливый роман на такую важную, патриотическую тему был бы чрезвычайно полезен советским читателям, я обращаюсь к Вам с просьбой — дать указания в соответствующие инстанции, чтоб эти рукописи были разысканы и чтоб престарелому автору была предоставлена возможность дальнейшей работы над ними.

Адрес В. В. Шульгина: г. Владимир (обл.), Дом инвалидов.

„5“ июня 1958 г.

Писатель Корней Чуковский

Москва, К-9, ул. Горького, 6, кв. 89» [531] .

Особенность ситуации заключалась в том, что во время «оттепели» власти нуждались в поддержке интеллигенции, и обращение писателя означало, кроме прочего, использование этого не афишируемого обстоятельства.

Но, увы, рукописи все-таки горят!

Освободили Шульгина сентябрьским солнечным днем. Он не мог наглядеться на желтые березы, красные осины и темно-зеленые ели, которых не было на Украине. Всю дорогу до Гороховца он наслаждался видом русской природы и про себя декламировал:

Обитатель дома инвалидов был не простым «дедушкой» (так его звал персонал), а по-прежнему оставался политической фигурой. Поэтому ему позволили то, чего не позволяли другим. Например, разрешили пригласить к себе на постоянное жительство жену Марию Дмитриевну, которая тогда обитала в Венгрии, будучи высланной из Югославии. Для их проживания выделили отдельную (!) комнату в доме инвалидов (в городе Гороховце), чего никогда не бывало; немногие семейные пары жили здесь в разных палатах. Правда, первоначально между областным КГБ, не упускавшим Шульгина из виду, и директором дома возникло недопонимание: Шульгину в первый день по прибытии объявили, что никаких отдельных помещений для него не будет, и тогда он смиренно объявил голодовку. После легкого волнения директор дома инвалидов всё уладил.

Встреча с Марией Дмитриевной, которую Шульгин не видел 12 лет, случилась в начале декабря. Шел сильный снег. Вдруг объявляют: «Ваша жена приехала!» Шульгин торопливо вышел на улицу — у машины стояла женщина и смотрела в его сторону. Увидев его, она опустилась на колени в снег. Это была она, Марийка, отважная радистка и пулеметчица, которую когда-то он впервые увидел на Тендре загорелой, юной, с блестящими губами.

Им жилось трудно, не было денег; Мария Дмитриевна продавала привезенные с собой вещи. От немцев приходили посылки, которые тоже продавали. Одна посылка с одеждой пришла из Америки, от группы русских писателей.

Шульгины, впрочем, не раскисали. Они подолгу гуляли, уходили по мосту за Клязьму и бродили по лесу.

Потом Шульгиных перевели в дом инвалидов во Владимир, и у писателя появился собственный письменный стол, чего не было с 1945 года.

Начался последний период его долгой жизни. Сколько он мог продлиться? Шульгин был в таком возрасте, когда личное время воспринимается как соседствующее с Вечностью и даже некая часть Вечности. Он не мог не размышлять о своей странной судьбе. Что в ней было главным?

Ему было все внове и интересно, потому что этой страны он не знал. Она победила казавшихся непобедимыми немцев, восстановила разрушенное хозяйство, обладала атомным оружием. Она совсем мало походила на имперскую Россию и на нэповский Советский Союз. Но вместе с тем это была его страна.

Гуляя по старинному городу, глядя на людей, на стрелку Волги и Которосли, на храмы, которые помнили великокняжеские времена, он мысленно листал страницы своей жизни.

Что же за люди жили в этой неизвестной ему стране?

Когда-то немецкий либеральный писатель Лион Фейхтвангер, посетивший Советский Союз в 1937 году, встречавшийся со Сталиным, в своей книге об этой поездке заметил одну особенность советской жизни, которую, безусловно, увидел и Шульгин. Вот что писал иностранный гость: «Если эти апостолы равенства утверждают, что у более высокооплачиваемых рабочих, крестьян и служащих развивается известное мелкобуржуазное мышление, весьма отличное от того пролетарского героизма, на который претендуют наши моралисты, предпринимая путешествие в Советский Союз, то сказать, что они абсолютно неправы, нельзя» [532] .

Подобное о перспективе перерождения советской элиты писали Шульгину Маклаков и Бахметев.

Однако образ советских людей складывался не только из черт упомянутой части партийно-государственной верхушки. Наш человек был разным: и бескорыстным, и мелкобуржуазным, и коммунистически, и антикоммунистически настроенным.

Колоритный портрет Шульгина того времени оставил писатель Олег Михайлов: «И вот, переночевав во владимирской гостинице, мы отправились в дом престарелых, где, по сведениям приятеля, находился Шульгин с приехавшей к нему из-за границы женой Марией Дмитриевной.

Попали мы прямо к завтраку: обитатели спешили с алюминиевыми кружечками в столовую под огромной репродукцией: „В. И. Ленин выступает на Третьем съезде ВЛКСМ“. Запомнился худой, в черном монашеском одеянии и скуфейке старик, который вез на коляске старуху с бревноподобными ногами, крича: „Пади! Пади! Княгиня едет!“

Появился администратор, повертел удостоверение приятеля и рассказал, что Шульгин в самом деле жил здесь, но недавно получил квартиру на улице Кооперативной, дом 1. „Я там только что не дралась“, — скажет нам позднее о покинутой богадельне Мария Дмитриевна. „А Василий Витальевич?“ — „Он вел себя, словно святой…“