Чтение онлайн

Впрочем, у Столыпина и его многих сторонников, к числу которых относился Шульгин, были основания надеяться на то, что государство проскочит между крестьянским молотом и монархической наковальней. Подтверждение этому — в начавшемся процессе постепенной адаптации общины к рыночной экономике, в развитии кооперативного движения. К 1914 году в стране работали уже десятки тысяч кооперативов, в которых крестьяне приобретали опыт самостоятельного ведения дела, самоуправления, взаимодействия с властями.

Стратегическая цель реформ: создать в деревне опору государственной власти из крепких собственников, избыток рабочей силы направить в растущую промышленность, обеспечить модернизацию сельского хозяйства.

И вот что особенно важно: мелкие и средние фермерские хозяйства должны были объединяться в самоуправляемые структуры под патронажем крупных дворянских усадеб. Возможно, это была эволюционная коллективизация сельского хозяйства. Мы знаем, что она не удалась, была доведена до логического конца только в 1930-е годы.

«С аграрной реформой, ликвидировавшей общину, по значению в экономическом развитии России могут быть сопоставлены лишь освобождение крестьян и проведение железных дорог» [62] , — писал П. Б. Струве в газете «Русская мысль».

Более всего население поддержало перемены в следующих губерниях: Таврической, Екатеринославской, Херсонской, Харьковской, Полтавской, Санкт-Петербургской, Смоленской, Псковской, Западном крае (Прибалтика), Саратовской, Самарской.

Северные губернии, где общинная взаимовыручка была важнее свободного распоряжения землей, к реформе отнеслись равнодушно. Центральные русские губернии тоже проявили мало заинтересованности.

Эта картина вполне совпадает с картой сражений Гражданской войны, когда «общинники» выступали за красных, а «хуторяне» за белых. В социальном расслоении от столыпинской перестройки содержался значительный риск, который могла свести на нет только сильная власть, сдержав протест массы крестьян, нацеленных на полную ликвидацию помещичьего землевладения и на справедливый передел земли. Попав в Думу, крестьянские депутаты внесли туда свой анархо-коммунистический настрой.

Теперь вернемся в Таврический дворец.

В Думе было много депутатов из поколения виттевского промышленного подъема, проникшихся его боевым духом. Дворян среди них — 49,9 процента, почетных граждан — 5,8, купцов — 2,3, мещан — 3,0, крестьян — 22,1 процента… Русских, малороссов, белорусов — 74,1 процента. Православных — 77 процентов. Среди депутатов 38,1 процента имели высшее образование или когда-либо обучались в высших учебных заведениях, тогда как в стране таковых насчитывалось доли процента.

Значит, свыше трети депутатов имели городские профессии, что резко контрастировало с социальным обликом российского населения [63] .

В Думе правые составляли пятую часть, кадеты и примыкающие к ним мусульмане — чуть больше одной пятой, социалисты — более двух пятых. Роль решающего фактора при таком раскладе сил принадлежала польскому коло. Результаты голосования зависели от того, к кому поляки примкнут. Другими словами, образованные дворяне были плохими защитниками государственного режима.

В этой Думе проявился ораторский талант Столыпина. Знаменитой стала его речь, в которой он предупредил радикалов:

«Эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у власти паралич и мысли, и воли, все они сводятся к двум словам — „руки вверх“. На эти два слова, господа, с полным спокойствием, с сознанием своей правоты можем ответить только двумя словами: „не запугаете“».

И еще: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»

Здесь и Шульгин заявил о себе. Но парламент не любит одиночек, и любой политик, даже такой несистемный, каким поначалу был наш герой, должен выбирать, кто ему ближе.

Шульгин входил в группу правых и умеренных (в ней абсолютное большинство состояло из представителей западных губерний и сельских хозяев; дворяне играли ведущую роль), был избран членом Совета старшин Клуба умеренных и правых партий. Выступал по самому острому на тот момент аграрному вопросу — против принудительной национализации земли, за перевод общинных земель к личному землевладению; полностью поддерживал Столыпина. Кроме того, участвовал в дебатах против упразднения военно-полевых судов, доказывая, что сворачивание репрессий в отношении террористов вызовет резкий рост самосудов и погромов. («Если государство не может защитить своих граждан, они начинают защищаться сами».)

Главная инициатива правых — политически осудить террор — не была поддержана большинством депутатов из-за возражения фракции кадетов.

Одно из шульгинских выступлений получило такую оценку:

«Самую блестящую речь сказал г. Шульгин с превосходной пародией на аграрные проекты крайних, которые обиделись, но в душе, конечно, сказали:

— Вы правы, сударь. Сначала отберем землю, а потом заводы, фабрики и дома и, в заключение, и деньги. Лиха беда начало. Дураки этого не понимают, равнодушные слишком ленивы, чтобы страдать предвидением, но мы на это и рассчитываем.

В другой речи о „бомбе в карманах“ крайних он увлекся и извинился и получил выговор от октябристов, которые в этом случае не знали, что творили» [64] .

Эта Дума оказалась еще более радикальной, чем ее предшественница. Перед властью встал вопрос, как превратить парламент в рационального партнера, однако законного пути для этого не существовало: в обход Государственной думы законодательство невозможно было изменить.

Шульгин был сторонником силового решения.