Василий Теркин
Шрифт:
По окопчикам сидят,
И такой тоской родною
Сердце сразу обволок!
Фронт, война. А тут иное:
Выводи коней в ночное,
Торопись на "пятачок".
Отпляшись, а там сторонкой
Удаляйся в березняк,
Провожай домой девчонку
Да целуй - не будь дурак,
Налегке иди обратно,
Мать заждалася...
И вдруг
Вдалеке возник невнятный,
Новый, ноющий, двукратный,
Через миг уже понятный
И томящий душу звук.
Звук тот самый, при котором
В прифронтовой полосе
Поначалу все шоферы
Разбегались от шоссе.
На одной постылой ноте
Ноет, воет, как в трубе.
И бежать при всей охоте
Не положено тебе.
Ты, как гвоздь, на этом взгорке
Вбился в землю. Не тоскуй.
Ведь - согласно поговорке
Это малый сабантуй...
Ждут, молчат, глядят ребята,
Зубы сжав, чтоб дрожь унять.
И, как водится, оратор
Тут находится под стать,
С удивительной заботой
Подсказать тебе горазд:
– Вот сейчас он с разворота
И начнет. И жизни даст,
Жизни даст!
Со страшным ревом
Самолет ныряет вниз,
И сильнее нету слова
Той команды, что готова
На устах у всех;
– Ложись!..
Смерть есть смерть. Ее прихода
Все мы ждем по старине.
А в какое время года
Легче гибнуть на войне?
Летом солнце греет жарко,
И вступает в полный цвет
Все кругом. И жизни жалко
До зарезу. Летом - нет.
В осень смерть под стать картине,
В сон идет природа вся.
Но в грязи, в окопной глине
Вдруг загнуться? Нет, друзья...
А зимой - земля, как камень,
На два метра глубиной,
Привалит тебя комками, -,
Нет уж, ну ее - зимой.
А весной, весной... Да где там,
Лучше скажем наперед:
Если горько гибнуть летом,
Если осенью - не мед,
Если в зиму дрожь берет,
То весной, друзья, от этой
Подлой штуки - душу рвет.
И какой ты вдруг покорный
На груди лежишь земной,
Заслонясь от смерти черной
Только собственной спиной.
Ты лежишь ничком, парнишка
Двадцати неполных лет.
Вот сейчас тебе и крышка,
Вот тебя уже и нет.
Ты прижал к вискам ладони,
Ты забыл, забыл, забыл,
Как траву щипали кони,
Что в ночное ты водил.
Смерть грохочет в перепонках,
И далек, далек, далек
Вечер тот и та девчонка,
Что любил ты и берег.
И друзей и близких лица,
Дом родной, сучок в стене...
Нет, боец, ничком молиться
Не годится на войне.
Нет, товарищ, зло и гордо,
Как закон велит бойцу,
Смерть встречай лицом к лицу,
И хотя бы плюнь ей в морду,
Если все пришло к концу...
Ну-ка, что за перемена?
То не шутки - бой идет.
Встал один и бьет с колена
Из винтовки в самолет.
Трехлинейная винтовка
На брезентовом ремне,
Да патроны с той головкой,
Что страшна стальной броне.
Бой неравный, бой короткий,
Самолет чужой, с крестом,
Покачнулся, точно лодка,
Зачерпнувшая бортом.
Накренясь, пошел по кругу,
Кувыркается над лугом,
Не задерживай - давай,
В землю штопором въезжай!
Сам стрелок глядит с испугом:
Что наделал невзначай.
Скоростной, военный, черный,
Современный, двухмоторный
Самолет - стальная снасть
Ухнул в землю, завывая,
Шар земной пробить желая
И в Америку попасть,
– Не пробил, старался слабо.
– Видно, место прогадал.
– Кто стрелял?– звонят из штаба,
Кто стрелял, куда попал?
Адъютанты землю роют,
Дышит в трубку генерал.
– Разыскать тотчас героя,
Кто стрелял?
А кто стрелял?
Кто не спрятался в окопчик,
Поминая всех родных,
Кто он - свой среди своих
Не зенитчик и не летчик,
А герой - не хуже их?
Вот он сам стоит с винтовкой,
Вот поздравили его.
И как будто всем неловко
Неизвестно отчего.
Виноваты, что ль, отчасти?
И сказал сержант спроста:
– Вот что значит парню счастье,
Глядь - и орден, как с куста!
Не промедливши с ответом,
Парень сдачу подает:
– Не горюй, у немца этот
Не последний самолет...
С этой шуткой-поговоркой,
Облетевшей батальон,
Перешел в герои Теркин,
Это был, понятно, он.
О ГЕРОЕ
– Нет, поскольку о награде
Речь опять зашла, друзья,
То уже не шутки ради
Кое-что добавлю я.
Как-то в госпитале было.
День лежу, лежу второй.
Кто-то смотрит мне в затылок,
Погляжу, а то - герой.
Сам собой, сказать, - мальчишка,
Недолеток-стригунок.
И мутит меня мыслишка:
Вот он мог, а я не мог...
Разговор идет меж нами,
И спроси я с первых слов: