Чтение онлайн

– Совсем скоро о вас узнает весь мир. Это будет взрыв. Бум! – Она махнула руками, растопырив пальцы. Освобождённые волосы с шелестом рассыпались по плечам. – Знаешь, меня всегда восхищали одиночки, которые сияли так ярко, что уходили задолго до своего срока. Есть такой клуб – клуб двадцати семи. Через месяц мне исполнится двадцать семь лет, но я не Данко и не хочу сгореть. Я хочу поджечь весь мир, перевернуть его вверх дном!

Забавный ничего не понимал. Он попытался разгадать переносное значение фраз, но одна двусмысленность цеплялась за другую, затрудняя дешифровку. «Перевернуть мир вверх дном» – устойчивое выражение, означающее… «Данко» – персонаж третьей части рассказа Максима Горького…

– Я расскажу тебе об одном представителе этого клуба. Иди сюда.

Хозяйка шлёпнулась на диван и похлопала по мягкой обивке, призывая подопечного располагаться. Пока он развязывал шнурки и пристраивал обувь на коврике, достала изо рта обмусоленную жвачку и сунула в щель между диваном и стеной. За два года там скопилось немало подобных комочков, съежившихся и засохших среди обёрток от конфет и одиноких чулок. Забавный сел рядом, ощущая бедром исходящее от неё тепло.

– Это Жан-Мишель Баския. Он входит в сотню самых известных уличных художников.

На стене развернулся экран, под лучами проекторов вспыхнувший сумасшедшим калейдоскопом красок. Скакали кривые буквы, их безо всякого порядка перечёркивали линии, стрелки и закорючки. Щерили зубы чёрные и жёлтые головы с палочками вставших дыбом волос. Тела были деформированы и упрощены настолько, что распадались на мешанину цветных мазков.

– В нью-йоркских трущобах родился парнишка, рисующий так, будто не было никакой многовековой культуры. Сын диких улиц, слышавший их голоса, видевший их глазами…

Она говорила и говорила, а Забавный слушал. Поступающие данные и старые мысли крутились в его голове. Картины героинового наркомана Баския продавались на аукционах за миллионы юаней, а на базе для шестерых собирали новые блоки питания, стоившие ещё дороже. Им предстоял полёт на самолете – он никогда не летал – на какую-то конференцию. Общественные волнения, работы Баския и Уорхола, потёки краски на стене, трафареты, жёлтые пятна и красные звёзды.

Сумбур достиг апофеоза, когда Забавный нечаянно дотронулся до пальцев Хозяйки. И ощутил их лёгкую дрожь. Она не отодвинулась, осталась на месте, позволив продлить прикосновение на несколько секунд. Забавный впал в странный ступор, словно мозг переполнился и больше не мог вместить ни одного килобайта. Это было неправдой. Он проглатывал целые библиотеки, но от чего-то сходил с ума, когда внутри соединялись картины, звук её голоса и информация от сенсоров на кончиках пальцев.

Конец октября 2042 г. Санкт-Петербург.

Умный спустился по лестнице, ведущей в полуподвальное помещение. Миновал короткий тамбур, за ним – небольшую комнату с единственным окном, забранным железной решёткой. Справа и слева высились составленные штабелями коробки. В центре петлял проход во вторую комнату, где за офисным столом сидел человек, заросший бородой чуть не до самых глаз. Он не отрывал взгляда от вмонтированного в стену экрана, на котором крутился клип какой-то корейской поп-группы, и время от времени приговаривал: «Вай-вай-вай. Во дают, да?». Услышав шаги Умного, спросил с сильным акцентом:

– Это ты, малэц? Все прынёс?

– Как заказывал, – Умный снял рюкзак и придержал его коленом, уперев в стол. Он неплохо приноровился действовать одной рукой. Расстегнул молнию, выложил на стол жёсткий диск в пластиковом чехле. – Проверяй.

– Зачэм провэрять? Зачэм обыжать друга, да? – возмутился человек и даже покачал головой. Но футляр всё-таки взял и исчез под столом, шурша какими-то проводами и тихо ворча на своём языке.

Умный не удивился. Он давно привык, что люди говорили не то, что думали. Например, хозяева часто повторяли, как ценят Умного, что его ждет интересное будущее и полезная для общества жизнь. Вместо этого Умный получил месяц в морской воде, отчего во рту остался неистребимый привкус соли. Его невозможно было стереть. Как и картину, то и дело вспыхивающую перед глазами – синяя вода до горизонта, сколько ни вглядывайся, одна вода…

Умный сглотнул, напоминая себе, что язык во рту не мог распухнуть и покрыться шершавым налётом от одних только мыслей. Это правильно, что тот, кто засунул в него способности к психосоматике, утонул.

– Все харашо, дарагой! Бэри! – хозяин офиса вернулся на место и щедрым жестом указал на стоявшую перед ним коробку. Ногти у него были жёлтые и бугристые, как у семидесятилетнего курильщика. – Нэ тажэло нэсти будет? Вай, хилый такой, мама нэ кормит, да?

– Нормально, я привык.

Умный придвинул коробку, поднял крышку и обвёл содержимое внимательным взглядом. В шести отсеках, выложенных толстым поролоном, лежали бионические органы. Три сердца, две печени и один совсем уж незаконный имплант, вживляемый наёмникам для повышения эффективности в бою. Явных повреждений не видно, кое-где даже остались следы заводской смазки для длительного хранения.

– А чэго у Дамира своего нэ бэрёшь? У нэго хужэ, да? Товар ломаный-битый, ай, нэхарашо.

Ответа не последовало.

– Новый спысок. Пэрвой строкой – самый нужный база, за ним – как получэца, да? – Бородатый протянул бумажный листок. Затем наклонился, уставившись на Умного тусклыми чёрными глазами. – Никак нэ пойму, да? Тэбэ куда столько? На зыму солить?

– Надо, – коротко ответил Умный, не собираясь ничего объяснять.

– Надо так надо, – не стал настаивать бородатый. – Прыхади, дарагой!

– Приду, – пообещал Умный, надев рюкзак и зажав под мышкой объёмистую коробку. Но сам решил, что видит бородатого в последний раз. Он тоже научился врать.

***

На раздумье не было времени. Глеб пинком сбил накладку на сенсорном замке, обнажив электронную начинку. Ещё раз пнул, метя в середину, но механизм оказался прочным. Застрекотал автомат. Следом раздались одиночные выстрелы охранников, едва пробившиеся сквозь рёв вокалиста. Взметнулись фонтанчики асфальтовой крошки – целились по ногам. Едва успев отскочить, Глеб метнулся к куче щебня, подхватил обрезок железной трубы и несколько раз вдарил по замку, превратив внутренности в искрящийся винегрет. Дверь рухнула и заблокировалась в сантиметре над полом. Послышался грохот ударов, ругань, кто-то истерично звал подмогу, повторяя по кругу «Вастум», «срочно» и «Фархатова». Канья, хитрая, коварная ты дрянь! Судя по матерному лаю, администратор хоть в чём-то не обманул – рольставню им было не прошибить. Хорошо, что входная дверь непробиваемая. Плохо, что она – единственная.

Кто-то из преследователей принялся пинать рольставню в бессильной злобе. В щели показался зелёный мех и кусок ботинка из змеиной кожи. Глебу и самому захотелось обхватить голову руками, согнуться и долго орать благим матом, кроя стерву Фархатову и себя-дурака, но время для истерик было неподходящим. Комнату по-прежнему заливал бешеный дэт-метал, рвущийся из скрытых колонок. Шум пульсирующей в висках крови оказался единственным звуком, способным его перебить. Безумно хотелось тишины, но вместо этого Глеб скомандовал, перекрикивая барабан: