Чтение онлайн

— Так быстрее согреешься, чудо!.. И чтоб больше не бегал без плаща, понял?..

— Понял! — Улыбнулся Серба, слегка, но приятно ошарашенный её материнской бесцеремонностью. Но эта откровенная забота, несомненно, согревала. Немного освоившись, Сенька определил, что в доме тепло и уютно.

Серба встал с диванчика, услышав, что бежит Ирина.

— Привет, Сень! Я, между прочим, чувствовала, что ты должен заявиться… Неужели, думаю, не запомнил, где я живу.

Она взяла его по–детсадовски за мизинец и повела в комнаты, придерживая рукой полу бордового фланелевого халатика.

— Падай вот сюда, в кресло, пока я займусь чаем. Ты какое варенье любишь?

— А ты?

— Я — малинку. Мама, он любит малинку! Слышишь?

— Да я, как он только вошёл, сразу поняла, что он неравнодушен к медвежьей ягоде, — ответила Надежда Павловна, а Ирина покраснела, как пятиклассница перед новым учителем географии.

— У нас мещанские привычки, ты не удивляйся. Вот покажем тебе альбомы для начала, да?! — Спросила Надежда Павловна у разомлевшего в тепле гостеприимного дома Сербы и сняла с этажерки тяжёлый фолиант. Семён развернул обтянутую тёмно–вишнёвым бархатом обложку и застыл от удивления — с первой же страницы на него строго смотрел Пётр Прохорович Петлюк в форме, с погонами майора. Хотя он и выглядел на фото лет на надцать моложе, не трудно было узнать его по пренебрежительно выставленной вперёд губе, холодному безразличному взгляду и длинному, расплющенному на кончике, любопытному носу.

— Мамин бывший беспутный муж! — Объяснила Ирина, расставляя на скатерти зелёные чашки и белые блюдца, вазочку с малиновым, печенье, ещё зачем–то сахарницу и какие–то посудинки.

— Да я ведь у него в цехе работаю… Невероятно даже!

— Мама! Сеня под командой твоего унтера. Вот так новость!

Чайник в руке Надежды Павловны звякнул о подставку, плеснув на скатерть. Мама подумала–подумала, как бы переменить пластинку, но, решив, что от возникшей темы уйти трудно, решила приоткрыть Сербе немного семейных секретов, собираясь изложить их благопристойно.

— Бросил он нас в сорок девятом, еле отстояла от Ирины эту карточку, единственное, что сейчас напоминает о нём. Не признаёт Петра за отца, и все тут! На ком он потом подженился, не знаю. Квартиру ему контора устроила мигом, а домик остался нам, он честно его переписал. Разошёлся мирно, даже по партийной линии выговора избежал…

Ирина тем временем разлила чай по чашкам, и Серба подтянул стул к столу.

— Да, не получился у нас отец, — вздохнула Ирина, — но, отчасти, и хорошо, что сбежал он. С ним невозможно было жить. Вечно попойки в доме. За мамой с пистолетом гонялся. Я так боялась. А унять его даже товарищи остерегались.

Серба посмотрел на неё другими глазами:

— Но ты же Комлева?

— Так что же? Комлева — мамина девичья фамилия. Да и когда они расписались с мамой в сорок пятом, мне уже два годика было. А удочерить меня он так и не собрался… да и отчество у меня — Ивановна…

— А-а!.. — только и смог промычать Семён.

— Ну, детки, стоит ли винить стариков, у них своя логика. Расскажи лучше, Сеня, как же он цехом руководит, с рабочими общается?..

— Я недавно там, — пожалел её Серба, — трудно судить о человеке фактически с первого взгляда, но что деловой мужчина — бесспорно. Железный дядя.

— Пожалуй, железа в нём избыток, — с нескрываемым отвращением проговорила Ирина, — всё, не хочу больше о железных, давайте лучше просто так, полегче… Чем ты занимался сегодня?

— По рыбу ездили. У Евстафьева моторка, так мы впятером головастиков пугали!

— Впятером?

— Ну да. Ещё Глюев с Клавой и Евстафьева Тамара… Представьте, вчера мне один человек признался, что он в прошлом убийца, а душа у него, никогда бы не подумал, поярче, чем у иных праведников. Не пойму только, неужели не мог не убить? Существовало ли для него другое решение?

— Не надо, Сеня, мне страшно. Просто тошно, когда я вот так же унтеровы труды представляю, у меня всегда мороз по коже пробегает.

— Не волнуйся, Ирина, зачем ты его так, отца, пусть и не родного, но ведь он собирался тебя удочерить и шесть лет кормил и воспитывал. Мы бы не выжили в сорок седьмом, если б не его пайки… А то жуткое время, слава богу, миновало, ошибки партией исправлены, люди реабилитированы… Всё, я бы сказала, счастливо кончилось…

— Но твой сбежавший муж, мама, и все те, кто перегибал палку, согласись, как они могут ходить и улыбаться, не мучаясь, не стыдясь смотреть народу в глаза? Нам, молодым, как они смеют продолжать сказки рассказывать?..

— Я убеждена, — ответила грустно Надежда Павловна, — что им тоже бывает горько, как и тому человеку, который поделился с тобой душевной болью…

— Подумаешь, горько. Только и всего, — не успокаивалась Ирина, — а тот мужик, по крайней мере, тундру осваивал, комаров кровью кормил…

— Ну, хватит, Ириша, за столом такие вещи не говорят. К тебе же молодой человек в гости пришёл, зачем ему скучная политика. Я считаю, что все, кто заслуживал, наказаны. Давайте прекратим неуместную дискуссию, ведь мы не в суде заседаем, а чай пьём, — резко стрельнула глазами Надежда Павловна. Иринка, покоряясь, не выдержала, чтобы не оставить за собой последнее слово:

— Вот, Сеня, как нас воспитывают!..

Гремя чашками, Ирина проплыла на кухню, а Надежда Павловна всё разубеждала Сербу:

— Не обращай на её заскоки внимания, у ребёнка ещё детское понимание жизни!

Серба промолчал. Вошла Ирина, не разыскивая станцию, щёлкнула клавишей радиоприёмника, и, когда недра его как следует прогрелись, в комнату полились чистые струи скрипок, а потом грянул оркестр и заглушил Ирину, так что Семён не понял ни слова из того, что она пыталась объяснить. Она вырубила громкость и, усаживаясь в креслице рядом со стулом, где сидел Серба, заговорила, подняв к нему глаза:

— Прокофьев! Я его больше всего праздную, особенно «Классическую», хотя её и считают подражательной. Ты послушай внимательно и полюбишь на всю жизнь.

Мощный рывок оркестра — и снова волны скрипичного плача пролились откуда–то издалека, наполняя Сербу необъяснимым умиротворением и успокоением.

— Ну, что ты скажешь, — нетерпеливо допрашивала Ирина, — мне так важно, что ты думаешь, как воспринимаешь… Ты — рабочий, ты можешь сравнить это с ритмами физических напряжений. Или их не существует для тебя? Нет?..