Чтение онлайн

ДнепроГЭС в любое время суток прекрасна, а вот в такие сумеречные часы плотина особенно изящна, как драгоценное колье на нежной шее красавицы–реки.

— Вот она, наша ненаглядная, а мы её своими руками… — по–бабски запричитал Григорий Андреевич. Подошедшие к нему Петровский, Эпов, командир полка и его давно не бритый замполит молча и крепко по очереди обнялись друг с другом и по–мужски пожалели пригорюнившегося Шацкого.

— Не будем мельтешить на виду у врага. Усекут и враз накроют миной, — предупредил командир полка. — Попрощались? Всё! Пошли дело делать!..

И они направились к младшим лейтенантам, изготовившимся у портала.

— Вопросы есть? — Шморгая носом, обратился Григорий Шацкий к тем, кто был правомочен благословить взрыв. Он небрежно достал из брючного кармашка ещё дедушкин золочёный хронометр Breguet, отщёлкнул крышечку и, слегка полюбовавшись на матовую поверхность циферблата и изящные стрелки, вздохнул и тихо, но отчётливо сказал: — На моих без трёх минут девять… Если вопросов нет, дайте команду на подрыв плотины!

— Вопросов нет, — ответили хором Петровский и командир полка. — Взрыв разрешаем!

— Так, товарищи младшие лейтенанты, возьмите в руки по бикфордову шнуру, будем, как говорится, приводить в исполнение… И ещё запомните, если ненароком сюда к порталу залетит мина, то кто останется жив, должен любой ценой поджечь шнуры!.. И будьте свидетелями, кто останется жив после войны, — сиплым неразборчивым голосом подытожил Борис Эпов, — поджигаю!

Он открыл пятикопеешный коробок спичек калужской спичечной фабрики «Гигант» им. Ворошилова (ОСТ 282) с неряшливым изображением Рабочего и Колхозницы, вздымающих к небу сноп пшеницы на фоне красного знамени, и, вынув одну, чиркнул. С одной спички поджёг оба бикфордова шнура. Огоньки споро побежали в туннель.

— Товарищи, подождите, срочный приказ! — От шоссе, размахивая бумагой, к ним сбегал по уклону травяного газона посыльный, как тотчас выяснилось, из расквартированного в начале улицы Ленина штаба Южного фронта от единственного оставшегося в городе «на хозяйстве» члена Военного Совета Южного фронта начальника политотдела фронта генерала Запорожца. Остальные руководители фронта уже который день дневали и ночевали в войсках.

В руках у гонца был приказ ДнепроГЭС не взрывать. Дескать, командование ждет с минуты на минуту подхода танков, чтобы бросить их в контратаку, переправив через плотину навстречу немецкому авангарду.

Хотя вся работа по подготовке взрыва производилась в великой тайне даже от командования Южного и Юго — Западного фронтов, но когда остатки охранного полка НКВД, измотанные и израненные, бросив тех, кто не мог идти, перешли на Левый берег по потерне и расположились цыганским лагерем буквально под окнами штаба Южного фронта, генерал Запорожец всё понял и решил действовать. Плотину — спасать, Запорожье — спасать! Человек скромный и некарьерный, он вдруг разбушевался. То ли фамилия проявила себя, то ли в панику впал, но послал гонца с приказом отсрочить взрыв.

Но у Шацкого, Эпова и командира полка НКВД приказ более высокого уровня. Да и как обрезать горящие бикфордовы шнуры? Удастся ли догнать огонь, побежавший по шнурам?.. Маловероятно.

И Эпов крикнул одно слово: — Поздно!..

— Уходите все как можно скорее вверх по откосу на шоссе, — продолжал он. — После взрыва вода хлынет по потерне и вырвется сюда, где мы стоим. Слижет к хренам. Бежим!

Все дружно бросились прочь от портала потерны.

В девять вечера с минутами, когда огонь по бикфордовым шнурам достиг запалов, грянул взрыв. Стоя уже на выезде с моста через шлюз, подрывники сначала почувствовали грозный толчок земной тверди под ногами, а затем увидели, как на сливной части плотины вдруг возник неуклонно надувающийся из эпицентра, где–то из потерны, пузырь мрачного неразборчивого цвета. Затем на миг небо над полукружьем плотины стало красно–кирпичным, как при сливе шлака из ковшей на полигоне шлаковых отходов «Запорожстали».

Многометровые глыбы расколотого ударной волной бетона адским напором воды обрушились вниз, к подножию плотины, открывая путь более чем трём кубическим километрам воды Днепровского водохранилища, в просторечии озера Ленина. Сине–зелёный водяной «язык» высотою примерно 30 метров и шириной около полутора сотен метров на глазах изумлённых подрывников в миг перемахнул, не вздрогнув даже, через мелкие скалы и острова, не ощутив препятствий и заметно расширяясь, растекаясь по свободному пространству нижнего бьефа, за считанные мгновения воткнулся в безмятежные дотоле воды нижнего бьефа, разметав их по сторонам фантастическими фонтанами и водоворотами, продолжил бешеный бег и накрыл остров Хортицу, береговую часть Старого города и прибрежные сёла неистово и утробно гудящей водяной стихией… И эта кошмарная волна понеслась, всё сметая, на юг, к Никополю, Каховке и Херсону, где как раз пытались перебраться на Левый берег Днепра полностью деморализованные и полуразгромленные части 2-го кавалерийского корпуса, 9-й и 18-й армий Южного фронта.

— Боже ж ты мой!.. — Не по–чекистски прошептал командир полка НКВД, поднеся руки вискам. — Что же мы наделали? Почему такая брешь?..

Почему вместо расчетных 35 метров образовалась брешь шириной метров полтораста, было понятно только Эпову и Шацкому. То, что не успели заглушить потерну после укладки тола со стороны Левого берега, направило ударную волну не только вверх, но и вдоль плотины к шлюзу. Поэтому и такой результат. Да и двадцать тонн — заведомо перебор, перестраховка, хватило бы и пяти…

Грохот водопада практически не давал говорить.

Даже фрицы на Правом берегу оцепенели от удивления, разглядывая запорожскую Ниагару, и прекратили артиллерийско–миномётный обстрел 6-го посёлка.

Пока Днепр продолжал вырываться на волю, рыча и множа жертвы, генерал Запорожец продолжал заводиться всё больше.

— Найдите кого–нибудь из СМЕРШа, мать вашу, пошлите арестовать этих диверсантов!