Вечером
Шрифт:
— Б-Бог с вами! Б-Бог с вами! Уйду… уйду от вас… Ищите себе слугу вернее меня…
И нянюшка действительно уходит… в кухню. Там она даёт простор своему горю и изливает старую, изболевшую душу, перебирая вслух всю прошлую жизнь, свои заслуги и молясь ежеминутно за упокой души барина. Припомнив и перечислив всё, что сохранила её старая память, она начинает торопливо связывать в узелок имущество, состоящее из двух заплатанных рубашек, платьишка, нескольких пар чулок, выцветшей шали, кофтёнки и засаленной табачной коробочки, в которой вместе с двумя двугривенными хранится всякая дрянь, вроде металлической скобочки, кусочка сургуча, расколотой пуговицы и т. п.
Когда имущество сложено, и когда остаётся только накинуть шубёнку, чтобы в последний раз перешагнуть порог кухни, нянюшка спохватывается… Идти ей некуда. Кроме этих несчастных, чужих ей людей, для неё нет дороже и ближе ни одной живой души во всём белом свете… Разве можно их бросить? Кто же разбудит завтра «малую» барышню? Кто позаботится приготовить ровно к 8 часам самовар, чтобы она не опоздала в гимназию? Кто будет клянчить в долг, до получения пенсии, хлеба, масла, говядины? Кто?..
И энергично смахнув застывшие в морщинах слезинки, нянюшка по-прежнему начинает стучат сковородами, ухватами, озабоченно размышляя, где и каким способом она достанет «до пенсии» топлива. Она перебирает всех соседних жильцов, высчитывает чего и сколько кому должны, к кому удобнее обратиться за одолжением и, наконец, останавливается на самом домовладельце, которому барыня всегда так аккуратно платит за квартиру и которому должны всего на всего пять яиц и щепотку соли. Нянюшка придумывает, как она войдёт к нему, как поклонится низким, поясным поклоном, каким умеют кланяться одни только верные рабы, как справится о его здоровье и вкрадчиво попросит одолжения «до пенсии» от имени её высокоблагородия, госпожи капитанши. И нянюшка заранее уверена в успехе, она не хочет и думать, чтобы могла когда-нибудь довести своих господ «до крайности».
А между тем, сама капитанша, понюхав нашатырного спирту и тем успокоив свои нервы, снова принимается за пасьянс, стараясь не думать об услышанной неприятности. Что она может сделать? До пенсии денег нет ни гроша, закладывать нечего, пускай Артемьевна, как хочет, так и делает.
И Артемьевна должна достать, и Артемьевна достанет, потому что нельзя же в самом деле сидеть в холодной квартире!
«Господи, хоть бы урок найти! — чуть не со слезами думает Анюта. — И ничего мне ненужно: ни нового платья, ни театра… только бы нищеты этой не было!..»
Вдруг, капитанша прерывает её размышления неожиданным восклицанием:
— Ах, как нужны нам двести тысяч! Боже, как они нужны нам!
За стеной по-прежнему шагает студент. Варя сладко спит, не дождавшись привидения и положив голову на учебник истории…
1903