Вечная ночь
Шрифт:
За окном мелькали редкие огни. Незнакомый промышленный район. Пусто, тихо. С того момента, как она очнулась, мимо не проехало ни одной машины. Уже не центр, но еще не окраина. Бетонные глухие заборы, трубы, гаражи, унылые громады каких-то фабрик, подстанций, складов.
Оля замычала, нарочно громко, чтобы обратить на себя внимание водителя. Зеркало заднего обзора не отражало его лица.
– Потерпи, не плачь, – произнес голос, как будто из глубины колодца, глухой, хриплый и совершенно незнакомый.
Оля ответила мычанием.
– Ты скоро будешь свободен, я помогу тебе.
«В обычной жизни у него должен быть совсем другой голос. С кем он говорит? Конечно, не со мной. Он не заклеивал рты предыдущим жертвам, не связывал руки. Но они садились к нему в машину добровольно и кричали только в последнюю минуту, когда это уже не имело значения. Его жертвы – дети и подростки. Я взрослая женщина. Я подошла к разгадке слишком близко, и он счел необходимым убить меня. Тогда почему он не сделал этого сразу?»
Машина переехала железную дорогу-одноколейку, свернула в темный тупик и остановилась. Человек за рулем вылез, открыл заднюю дверцу, сильно дернул Олю за связанные руки, вытащил из машины. Он действовал ловко и быстро. Он владел какими-то особыми приемами и навыками. На нем была черная куртка, он успел накинуть капюшон. Дождь все лил. Она попыталась дернуться, вывернуться, но не смогла. Тело все еще не слушалось, перед глазами стоял туман, тошнило, но голова работала ясно.
Под темным капюшоном не было видно его лица. Руки, которые тащили ее за подмышки, казались железными. Он больше походил на робота, чем на человека. Дима сказал, что Женя Качалова в своем дневнике называла Молоха киборгом и биороботом. Конечно, он не человек. Оно. Нечто.
Оля слышала, как оно дышит, слегка посапывает. Чувствовала его запах. От него пахло зубной пастой, травяным мылом, кремом после бритья и дерьмом, которое прилипло к его ботинкам.
«Что же такое он мне вколол? Существует более трех тысяч снотворных и наркотических препаратов самого разного действия. Он в них отлично разбирается. Наверное, даже учел мой маленький вес, низкое давление и рассчитал время. Он меняет автомобиль, значит, заранее допускал возможную погоню? Проверку на трассах? Да, на этот раз он особенно серьезно подстраховался».
Молох усадил ее на заднее сиденье. Захлопнул дверцу. Сел за руль, включил двигатель.
«Тонированные стекла, – отметила про себя Оля, – салон меньше. Первая машина была более дорогой и новой. Эта старая, тесная. Судя по тому, как крепко он связал меня, действие наркотика скоро прекратится».
Ее немного пугало собственное спокойствие. Как будто все происходило не с ней, как будто она смотрела кино. Наверное, включились механизмы подсознательной защиты. Или это тоже было действие наркотика?
Они свернули и выехали на оживленную трасу. Мимо неслись машины. В них сидели люди, совсем близко. Впереди вспыхнул красный огонек светофора. Существо за рулем притормозило и остановилось. Оле хотелось биться головой о стекло и орать. Она ясно видела профиль пожилого полного мужчины за рулем соседней машины. Он курил и смотрел перед собой. Но даже если бы он повернулся, вряд ли разглядел бы ее сквозь тонированное стекло. Ей удалось сдвинуться ближе и боком, виском стукнуть по стеклу. Удар получился слабый, голова закружилась. Загорелся зеленый. Машины двинулись.
Оля громко замычала. По щекам медленно, щекотно потекли слезы.
– Оборотень, апостол вечной ночи, скоро умрет, – произнес глухой голос, – ты вылетишь из своей страшной темницы, ты расправишь крылья и поднимешься в небо.
«Я могу сколько угодно стонать и мычать. Ему это все равно. Он в капсуле своего бреда. Даже если он снимет пластырь с моего рта, я не сумею пробить эту капсулу. Там, внутри, все логично, четко, незыблемо. Сверхценные идеи паранойального психопата коррекции не поддаются».
И вдруг заиграла музыка. Спокойные, нежные аккорды фортепьяно.
– Ференц Лист. «Утешение», – сказал киборг.
То ли кончалось действие наркотика, то ли музыка так подействовала, но Олю затрясло. Отрешенное спокойствие сменилось паникой. Она почувствовала, как бьется сердце, движется кровь, легкие наполняются воздухом. Она попыталась пошевелить пальцами. Медленно, тяжело поднялись к лицу связанные руки. После третьей попытки ей удалось подцепить ногтем пластырь и оторвать немного с краю, возле уха.
По плану «Перехват» на вечерних московских улицах останавливали темные иномарки, особое внимание обращали на «Форды-Фокусы» темно-синего цвета. Патрульные машины дежурили на всех главных выездах с МКАД. Из-за дождя движение было не слишком интенсивным.
– Почему ты решил, что он повезет ее именно за город? – орал в трубку майор Завидов. – Объясни, где ты находишься? Куда тебя несет, Соловьев?
Старый бежевый «Фольксваген» мчался по Хорошевскому шоссе. Диму несло в Давыдово, и маршрут он выбрал довольно странный, учитывая, что до этого маленького подмосковного города добраться можно либо по Волоколамке, либо по Ленинградке.
Хорошевка за Полежаевской переходит в проспект Маршала Жукова. Дальше мост через Москву-реку. Слева Крылатское, справа – Серебряный Бор. Ни один нормальный человек так не поедет, если хочет выбраться из Москвы.
Но тот, у кого в машине похищенная женщина, от проспекта Мира к МКАД поедет именно так.
Телефон опять зазвонил.
– Дмитрий Владимирович, один «Фокус» точно упустили, – орал в трубку Антон, – на Хорошевке, где-то между Третьей и Четвертой Магистральной. Понимаете, они другой синий «Фокус» тормознули, а там штук семь обкуренных подростков, пока с ними разбирались, ту машину потеряли. И главное, она пропала, прямо как сквозь землю провалилась.