Вечные паруса
Шрифт:
– Слышать эту сирену не могу. Раньше ничего, а сейчас... Когда Земля почти рядом...
До Земли было больше тысячи парсеков, и даже лучу света нужно три с половиной тысячелетия, чтобы добраться до этой бесконечно малой и бесконечно родной капли звездного океана, но Кривцов посмотрел на внезапно обмякшие плечи кибернетика и промолчал.
В командном отсеке сочно гудел ГЭМУ - главный электронный мозг управления. Его "голова" возвышалась в центре, за спинками пилотских кресел, огромной плавучей миной времен второй мировой войны. В многочисленных матовых окошечках скакали зеленые и синие молнии, а шишковидные выросты то светлели до полной прозрачности, то наливались темной терракотой, то угрожающе чернели. ГЭМУ напряженно думал.
Кроме ГЭМУ, в отсеке было двое - капитан и второй пилот Реваз Рондели. Бремзис сидел на корточках возле электронного мозга и, посматривая на сигнальные рожки, подбрасывал в щелкающие челюсти курсографа очередную порцию данных. Пилот, полулежа в кресле, мрачно наблюдал за его работой.
– Ну, как дела, Реваз? Что с надпространством?
– Проверил, капитан. Аппаратура входа и выхода работает отлично. Немного киснет правый восьмой субэлейтер, но в пределах нормы.
– А ты все-таки поставь свежий блок из резерва. Не ленись. Теперь экономить нечего. Мы почти дома.
Пилот тяжело вздохнул и поднялся с кресла. Поднимался он как-то по частям, поочередно вытягивая до нормальной длины ноги, руки, туловище, чудом уместившееся в коротком кресле. И когда "процесс вытягивания", наконец, закончился, и Реваз встал во весь рост, ему пришлось наклонить голову, чтобы не зацепить гирлянду светильников на потолке: два с половиной метра высоты отсека были ему малы.
Капитан покосился на кованые башмаки сорок пятого размера, торжественно проплывшие по направлению к выходу, и хитровато улыбнулся.
Когда Реваз вернулся, капитан уже сидел в кресле, развернувшись спиной к прицельным экранам.
– Ну что, Реваз?
– Поставил.
– Ну и отлично. Отдыхай.
Однако пилот не собирался садиться. Он стоял мрачнее тучи перед капитаном, упираясь головой в потолок, и молчал. Бремзис опустил глаза.
– Ну что стоишь? Садись!
Рондели начал очень тихо и очень нежно.
– Скажите, Артур Арвидович, кому на этот раз выводить корабль в надпространство?
Артур смущенно забарабанил пальцами по подлокотникам.
– Реваз, ты, пожалуйста, не обижайся...
– Значит, опять вы сами?
– в голосе пилота проснулись первые шорохи надвигающегося горного обвала.
– Но, Реваз...
– А Ревазу Рондели, как маленькому мальчику, вы разрешили только нажать кнопку автоматического выхода из "трубы Кларка", да?
С грохотом посыпались камни. Начался обвал.
– Реваз недостоин, да? Реваз неспособен, да? Реваз не сумеет, да?
Бремзис протестующе поднял руку:
– Реваз, дорогой, ты отличный пилот, но пойми, я сын рыбака и внук рыбака и правнук рыбака... У нас такой обычай - судно в обратный рейс обязательно выводит сам капитан. Иначе не будет удачи...
– Позор!
– взревел Реваз, чуть не плача от ярости.
– Сто раз позор! Капитан звездолета, который верит в бабушкины сказки! Предрассудки! Мистика!
– Но, Реваз, выход из "трубы Кларка" гораздо ответственнее, чем вход!
– Ответственнее? Ответ...
– пилот даже задохнулся.
– Это... это сто лет назад было ответственнее, а теперь... Вот!
Длинный палец Реваза болидом просвистел над головой капитана и уперся в небольшую панель с овальной полосатой кнопкой в центре.
– Теперь Реваз нажимает эту кнопку и может идти пить саперави! Автоматы сами выводят корабль подальше от всяких опасных мест! Ты хитрый человек, капитан!
Артур покраснел, но разозлиться не успел - вошел Медведев. Реваз смолк и, ворча что-то по-грузински, пошел укладывать свое тело в пилотское кресло.
Медведев даже не взглянул на него.
– Артур Арвидович, "Хронос" заряжен всей информацией, которую мы собрали за время экспедиции. Катапульта включена. Так что если с "Альфой" что-нибудь случится...
– Петр Егорович, плюньте через левое плечо. Такие вещи перед отлетом нельзя говорить... Как "Прима"?
– "Прима" уже в ангаре. Кривцов и Свирин помогают Савину.
– На последнем витаскопе результаты прежние?
– Разумеется...
Медведев направился было к выходу и неожиданно остановился.
– Послушайте, Артур Арвидович, вы хорошо знаете САЖО-5?
– Гм... Я, между прочим, испытывал еще пробную серию САЖО-1. Сначала в барокамере, потом в космосе... А САЖО-5 появились как раз после этих испытаний. Так сказать, окончательный вариант.
– Скажите, можно ли случайно задеть аварийный предохранитель?
Артур задумался.
– Вообще... Вообще, конечно, можно... Но для этого надо, чтобы сама собой открылась панель. Это уже совсем невероятно.
– Но все-таки возможно?
– Да, пожалуй... А в чем дело?
– Нет, ничего. Я просто так. Из любопытства.
Медведев выдвинул из стены откидное кресло и сел, вытянув ноги, закрыл глаза и, казалось, задремал. Лишь иногда сплетенные длинные пальцы вздрагивали и цепко перехватывали друг друга.
Андрей вошел минут через десять - ссутулившись, тяжелыми неуверенными шагами, словно пол под ним слегка качало. Он был бледен и угрюм.
– Товарищ капитан, космонавт Савин из полета в квадрат 288-Б прибыл. Витаскоп доставлен. Происшествий нет.
– Хорошо. Идите, Савин.
Андрей повернулся, чтобы уйти.
– Вы плохо себя чувствуете, Савин?
Было в голосе Медведева что-то такое, что заставило Андрея внутренне сжаться.
– Нет, я чувствую себя отлично. Просто немного устал.