Чтение онлайн

Озираясь по сторонам, ей причудилась медленно ползущая тень по печи, что стояла подле входа в избу, словно кто-то наведался. Убеждая саму себя, Ждана уверилась, что это лишь отблески света играются с нею, да мысли тяготят, оттого дурное видится. Недвижимое пламечко зажжённой лучины одновременно пугало мертвенностью и бездвижьем и тут же успокаивало тем, что все этапы она сделала верно и душа хоть и не родной, но матушки отправилась в Навь и не витает в Яви, ведь наверняка уже встретилась с помощником чёрного бога – Велесом, для переправы.

Именно сейчас пуще всего её съедало ощущение покинутости, одиночества.

«Слишком звонкая тишь… такая, аж страшно. Как же дальше быть?.. Может Злату разбудить? Нет-нет, даже выйти побоюсь. Тогда Бажена позвать? Тоже нет – у него мамка с папкой уже совсем плохие, больше проблем ему наделаю. Стало быть, если сон не идёт, нужно завлечь себя, думы занять другим!».

Недоброе чувство вновь закралось у девушки в груди. Не зная куда себя подать она направилась к корзине сухих трав, дабы найти полезное и если не уснуть, то хотя бы убрать трясучку в теле.

Босые ноги столь неслышно ступали по деревянному полу, что даже доселе скрипучие щербатые доски ныне не отзывались. Ледяные тонкие пальцы крепко хватались за прутья лествицы поднимаясь всё выше – на чердак.

Напрягая взор и вглядываясь в полумрак, перебирала она сушенные веточки:

– Чертополох, верхушки ясенеца… плакун-травы мало-мальски осталось, добрать надо.

Дочка пуще матушки ведала в травах, несмотря на юный возраст, да лишний раз старалась это не выдавать, мирно прибирая за старушкой рассыпанные в ходе её работы веточки, коренья и другие приблуды по местам.

– Да где ж ты, ароматник 14 родненький?! Я, милый, без тебя этой ноченькой уснуть точно не сумею, – разбавляла она морочную тишь своим говором. – Ну, не прячься, покажись!.. – в сердцах громко бросила дева.

Скрип половиц, словно кто-то тяжёлый и увесистый переступил через порог, заставил затаить дыхание, сжаться. Резкий холод пробежал по спине и рукам точно искалывая иголками стужи после произнесённых в нетерпенье слов. Она замерла, держа в одной руке нужный пучок иссушенного, но душистого растения, а в другой догорающую лучину в светце. «Если матушка пришла к столу, то вреда не причинит! А если нечисть какая, то несдобровать. Матушка ещё берегла, а тепереча нет со мною защиты вовсе» – прикидывала мысленно Ждана. Крепче впиваясь рукой в полозья и полностью забравшись на чердак, та, не оборачиваясь, с рыком вонзила:

– Чур меня! Чур! Чур меня!

Но заветные слова обращения к защитнику Чуриле оберегающего всякого обитателя людского рода от невидимых взору злых духов Яви не претворились в силу. Внизу послышался не стук посуды на поминальном столе, а тройной удар входной двери, да с такой мощью, что наверняка даже самый крепкий мужчина всего Лукоморья не смог бы с таким жаром приложить силу. Здесь Ждана не выдержала и набрав в грудь воздуха стала кликать друга-соседа. Ответа не было, лишь раззадорившиеся собаки, словно беснуясь, повыскакивали со дворов и завывая, будто чуяли недоброе, заглушали зов зеленоглазой.

Забившись окончательно в угол чердака, она напрягала глаза, чтобы попытаться разглядеть при оставленной лучине какие-нибудь очертания внизу или удостовериться что всё стало спокойно. Огонёк и впрямь теперь не выдавал плясок теней, кои истошно кружили на стенах. Принявшись вставать, опираясь на пол, запыленная теперь ладонь нащупала что-то шероховатое схожее на ткань. Когда огонь встретился с объектом для освещения, Ждану вновь потрясли эмоции, только на этот раз её, продрогшую от стылого ужаса, бросило в жар.

– Что за чудаковатый символ? Угольком вычерчен, да ладно так, ровно…

Проводя пальчиком по каждой линии неотрывно, она всё глубже и глубже всматривалась в неясный узор, будто пыталась что-то вспомнить, что-то, что в тот же миг от неё ускользало. Но это словно действовало наперекор и лишь глубже заманивало её в дурман, заставляло очи гореть неестественным жёлтым пламенем, а тело дурно содрогаться. И едва алые дрожащие губы разомкнулись, как уста сами по себе полили горловую речь:

Славлю, славлю, прославляю!

Роду к своему взываю!

В Яви ты меня найди, мудрым словом просвети,

В своё царство забери! Нет возврата мне в пути!..

Славлю! Славлю! Сбереги!

Славлю! Славлю! Забери!

Путь себе я открываю!

Славлю, славлю, прославляю!

Ждана сама не могла вразумить что именно слагает, откуда взялась песнь и почему безостановочно продолжает молвить эти слова. Будто заворожённая, она без конца водила пальцем по узору на льняной тряпочке и всё громче призывала кого-то. Воздуха в груди оставалось всё меньше, на шее ощущалось будто её кто-то крепко душит, а в глазах замерцали звёздные огоньки на фоне синевы небесной. Собравшись с духом и пытаясь проявить собственный разум вытесняя наваждение, девушка поняла, что вырисовывает руну Белобога, однако только после осознала, что что-то не складывалось.

Цепляясь за последние ниточки сознания, мыслила: «Руна Белобога – напоминает человека, что воздел руки к небесам, но без ножек и головы – как чёрточка, по бокам которой вверх устремлены палочки. Но я сейчас держу узор наоборот! И опущены вниз руки-палочки, направляя всего себя к нижнему миру! Неужто… мои уста сей час призывают Чернобога… забрать меня?!». Несмотря на яркий луч просветления в голове, губы не останавливаясь повторяли раз за разом одни и те же слова прославления самого ужасного из всех существующих богов, властителя Нави, хранителя душ мёртвых, того, кто по преданиям предал своего брата Белобога и оттого навсегда остался в тёмном царстве.

Слух уловил грохот посуды, крепкий топот будто бы детских ножек и следом звук, точно кто-то выметал метлой сор из избы. «Домовой подсобил! Выручил! Не дал сгинуть! Спасибо, хозяин!». Живительный воздух вернулся тотчас и Ждана закашливаясь стала выравнивать дыхание при этом переворачивая тряпочку в положение руны Белобога, но перста безмерно стали гореть, точно девица держала в руках уголёк.

Очи заволокло теперь белой пеленой, неясным сиянием светились её малахитовые глазки. Теряя связь с явью, девица сперва выронила вниз обжигающую ткань, а следом свалилась на пол сама.