Чтение онлайн

– Типун тебе на язык, Ильинична, – лениво перебила старушку Оксана. Взяв из пластикового ведра за хвост толстую селедку, она вложила ее в пакет и взвесила на старых весах, оставшихся с прошлого века. – Хер она ему, девушки, попортила. Сидит теперь Гена, лёд прикладывает. Он раздулся… – Оксана оторвалась от взвешивания и показала размер полулитровой банки. – Вот такой стал. Мне Люська рассказала. А не фиг хер пристраивать туда, куда не просят!

И бабки, и две вновь вошедшие женщины прыснули от смеха, глядя на покрасневшую от злости Ильиничну.

– Да уж, зять у тебя «ходок». Молоко в его цех сдаешь, а он за сиськи лапает, – возмутилась женщина помоложе. – Стоишь, как корова дойная, и терпишь. А то молоко не купит! Куда его тогда девать? Сволочь он, зятек твой, Ильинична.

– Кстати насчет молока, – негромко, но как-то недобро сказала Валентина, и все замолчали. Валя достала из пакета и чуть выше подняла полутора литровую бутылку из-под минералки. – У меня корова стельная, не доится, я сейчас к Шебылиной зашла, взаймы молока взять. Она при мне доила. Так вот…

Все посмотрели на бутылку. В ней, разделившись на простоквашу и ижицу, виднелось свернувшееся молоко.

– Точно, – перекрестилась тётка Рая. – И бабка Поля, бывалочи, как пройдет мимо двора, так у меня все молоко сворачивалось.

– Я ж говорю, ведьмачка. – Уже не так громко, без визга, утвердила Ильинична.

– А бутылка у тебя, Валька, грязная, и на дворе плюс тридцать, и Нинку ты не особо любишь. Так что здесь, бабоньки, думать надо. – Сама себе, но для всех дополнила Оксана.

– Это ты её защищаешь потому, что она медик и на тебя санэпидемстанцию не насылает. – Зашипела Валька.

– Или потому, что здесь, может, другие горе-ведьмачки есть! – не осталась в долгу Оксана.

Поднялся гвалт. Замолчали, когда вошла Ольга. В магазин она заходила редко, отоваривалась намного и Оксана заорала: «Ша, бабоньки! Мне работать надо». Здравствуй, Оксаночка. Слыхала, чё вчерась случилося?

И все бабы стали рассказывать Ольге о Нинкином поступке.

Выслушав, Ольга лениво оглядела женщин, пастуха Стаса и вечно пьяного мужа тётки Раи.

– Между прочим, Нинка мне племянница.

И все на минуту замолчали.

Придя домой, Нина выложила хлеб на стол веранды и стояла, стараясь отдышаться от быстрой ходьбы. Мама кормила Сашку, впихивая кашу в розовый рот капризного божества.

– Ты чего такая смурная? Обидевши тебя кто?

Сев на соседний стул, Нина, прихватив тряпку, стала вытирать стол от разбрызгавшейся каши.

– Все, мама, не дадут мне теперь жить спокойно.

Анна отложила ложку, вытерла «слюнявчиком» измазанную физиономию Сашки.

– А че, Геннадий Семенович проговорившись? – Она сняла «слюнявчик» и спустила внука на дощатый пол.

– Да… Так он еще сказал, что это я к нему приставала.

– Вот сволочь! – возмутилась мать. – Вот он с детства сволочь! Я же с ним в одном классе училась, знаю…

– Сволочь, не сволочь, а мне тут больше делать нечего. – Нина убрала хлеб в дырявую кастрюлю, служившую хлебницей. – Ты, мам, не беспокойся. Давно надо было в город ехать, счастья пытать. Не уехала я бы раньше, сейчас уже и комната в Боровичах от больницы была бы.

– Какая такая комната, если у нас хозяйство? – Мать махнула в сторону окон, выходящих на огород.

С веранды были видны ряды кустов картошки, грядки овощей и полукруглая застекленная теплица, похожая на павильон Ботанического сада. – Живи и радуйся.

– Мама, меня с детства бабушка учила, что таких, как мы с нею, боятся. За травку, за заговор, тебе спасибо скажут, глаза от умиления вытрут, а как спиной повернешься, так пошлют к черту и одновременно перекрестятся. Мракобесие какое-то. – Нина взяла на руки сына, поцеловала в теплую макушку. – Ты же знаешь, если что случится, наш дом пожгут. Мне рассказывали, как в пятидесятых годах бабушкин дом подожгли…

– Так ее не за это! – Мать улыбнулась. – Она сама рассказывала. Её за то, что она спирт не списывала, да с начальством не делилась. Да, пожечь хотели, так ведь обошлось.

Нина вошла в дом, оглянулась в проеме двери веранды. Мать поразилась, до чего дочь похожа на молодую Полину, что на фотокарточке. Высокая, сильная, стройная.

– Нет, мама, я как сегодня наших бабок да тёток увидела, так сразу поняла, что «всё». Только Сашку жалко оставлять.

– Ой, а то полдеревни с внуками не сидит, пока дети работают в городе. Об этом ты не волнуйся – справлюсь. Езжай, Нинка, в дому ой как копейка нужна.

К вечеру Нина собрала вещи, а утром села на первый автобус. Оделась по-городскому, в джинсы, и открытую футболку.

В полупустом автобусе женщины поздоровались с Ниной сквозь зубы. Она устроилась на пыльном заднем сидении и видела, как входившие в автобус пассажиры из соседних деревень сначала радушно со всеми здоровались, а потом, наклонив ухо к соседке, услышав что-то, с неприязнью косились на нее.

В Боровичах Нина пересела в другой автобус. Через два с половиной часа должен быть Великий Новгород. Неожиданно в пути её сморило. В сонном состоянии Нину высадили на какой-то остановке, оказалось, сломался автобус. Минут через двадцать подогнали другой, и она влезла в него, доплатив деньги. Сил возмущаться не было, и она заснула, как только села на своё место.