Чтение онлайн

Более того, он всегда, с юношеских лет, проявлял интерес к языкам в смысле их теоретического познания и поэтому его выступления к концу жизни по вопросам языкознания, – были неожиданны только для профанов и для обывателей, которым всегда кажутся невероятными разносторонние знания, обнаруживаемые государственным деятелем, особенно политиком или военным. Хотя именно это обстоятельство должно считаться и восприниматься, как не только нормальное, но и обязательное для крупного руководителя

Все это, с одной стороны, объясняет, почему Сталин со знанием дела, предметно, руководил страной целых три десятилетия почти единолично, а во-вторых, подтверждает, что без подобных общих знаний и подготовки не мог состояться в качестве руководителя страны никто другой, как из сталинского окружения, так и после Сталина, в том числе наши так называемые послесталинские лидеры – Хрущев, Брежнев, Горбачев.

Все они на несколько порядков уступали Сталину не только в способностях, в личной одаренности, но и в области даже формального и фактического образования, в области знания страны, народа и внешнего мира.

Итак, наше исследование раскрыло последние загадки", «мифы» и «легенды», существовавшие в биографии Сталина и создаваемые вокруг его личности.

Теперь в биографии этого государственного деятеля, этой исторической личности, нет уже совершенно никаких неясностей или неизвестностей.

Мы знаем ныне о Сталине все, в том числе и то, что не может быть сообщено ни одним архивом, ни одним официальным документом – мы проникли в строй его мыслей, в его психологию, в его душевный мир. Мы знаем теперь, что это был человек, которому не было чуждо ничто человеческое: в том числе, ошибки, слабости, чувство ненависти и отчаяния.

Но знаем также и то, что он умел управлять, подчинять воле свои чувства, мог идти наперекор всему, к своей заветной цели, проявлять настойчивость, решимость, мужество и мудрость. Знаем, что он был широко образован, обладал знанием науки и жизни.

Именно теперь, когда прошло полвека со дня его смерти, когда о нем высказались все его враги, недоброжелатели, завистники, явные и скрытые политические противники, а также его друзья, его последователи, не говоря уже о его вульгарных приверженцах, для которых он лишь «маршал», «генералиссимус» в военном мундире, и которые, собственно, его не знают и судить о нем недостойны, когда, наконец, открыты и переворочены все архивы и не осталось больше никаких «скрытых уголков» его личной и государственной жизни, – теперь, имея перед собой и необходимую историческую ретроспективу и опыт прошедшего без Сталина исторического развития мира и нашей собственной страны за полвека, – теперь мы можем с полным правом поставить перед собой вопрос: был ли Сталин великим человеком, или его культ был просто раздут при его жизни беззастенчивыми подхалимами или дрожавшими от страха – трусами и шкурниками?

Думаю, что несмотря на наличие обеих упомянутых выше категорий неумеренных «придворных» славословов в аппарате партии и государства, и даже скорее вопреки им и складыванию при их содействии пресловутого антуража «почитания вождя» в 30-40-х годах, «почитания», доходившего порой до гротескных форм демонстративного выражения верноподданических чувств, – реальное воздействие этих искусственных следствий «народной любви к вождю» на массы рабочих и крестьян, а также на привыкшую становиться пассивной партийную интеллигенцию, – было, по сути дела – ничтожным.

Вместе с тем подспудное убеждение в «мудром сталинском руководстве» присутствовало у всех т.н. советских людей, независимо от уровня их образования, социального положения и общественного статуса, а отсюда и проистекало уважение к Сталину, и молчаливое согласие даже с самыми нелепыми проявлениями культа, на который, в то же время, серьезно не обращали внимания, считая это просто каким-то принятым незаметно «новым обрядом».

Здесь, разумеется, играли роль психологические особенности русского народа, формировавшиеся веками: привычка к почитанию монарха, или того, кто его заменял конкретно в народном сознании и представлениях [32] ;

привычка к искусственной, фальшивой обрядности, как к чему-то официально неизбежному, но в общем-то терпимому, общепринятому, в чем русский народ убедила за тысячелетие православная церковь;

и наконец, – но не в последнюю очередь по значению, – привычка, поддаваться на людях общему чувству единения, бурно выражать свои симпатии к правителям или к знаменитым артистам, героям и т.п., являвшимся собственной персоной перед народом. Отсюда и неподдельные, подлинные бурные аплодисменты и неумолчные, длившиеся по четверть часа овации, которые стихийно овладевали массой, увидевшей вождя вблизи, слышавшей его голос и приобщавшейся тем самым «к государственности».

Конечно, такие настроения могли возникнуть лишь в обстановке 30-40-х годов, когда и страна и народ ощущали себя сплоченными, когда трудности, горе и счастье, поражения и победы – были общими, – или по крайней мере подавляющим большинством рассматривались, как общие.

Для людей конца XX века, для нынешнего поколения, не знавшего вообще социализма, а отождествляющего эту систему в основном с брежневским временем, разумеется, не только не понятно, но и никак не может быть понято то состояние умов нашего народа, какое существовало в 30-40-х годах.

«Грудью готовы защищать Советский Союз!» – вот какие чувства преобладали и в необразованных массах, и в партийных, гораздо более образованных в то время в политическом отношении кругах.

Защищать от всего: от внешних врагов, фашистов и империалистов, от шпионов и диверсантов, от вредителей и кулаков, от троцкистов и других оппозиционеров.

Антисталинские и притом чисто враждебные, «лагерные» настроения, сформировавшиеся после 1956 г., в 30-40-х годах были неизвестны и никак не проявлялись. Это – исторический факт, который ныне, в 90-х годах XX в. усиленно и настойчиво фальсифицируется. Людям хотят ныне привить ложные представления о советской истории, советском довоенном времени.

Но историю нельзя опрокидывать, производя субъективные хронологические смещения, подменяя тогдашние реальности сегодняшними чувствами и игнорируя подлинные исторические факты, приписывая задним числом тогдашнему периоду оценки нынешней либерально-буржуазной, антисоветской интеллигенции.

Самым критически настроенным слоем по отношению к Сталину и его политике были в 20-40-е годы самые твердые, настоящие большевистские партийные кадры и особенно – старые большевики и политкаторжане, видевшие во многих сталинских мерах и в новых порядках – отступление от марксизма и ленинизма.