Чтение онлайн

– Сомневаюсь, что он запомнил цвет моего платья, – насмешливо ответила Эмма, но все же позволила кузине уговорить себя и надела платье из лилового шелка в надежде на то, что яркий цвет придаст ей отваги.

Белл надела платье из шелка бледно-персикового цвета, столь хорошо гармонировавшего с ее нежной бело-розовой кожей, а когда они кончили одеваться, Эмма принесла себя в жертву на алтарь мастера парикмахерского дела и, позволив Мег заниматься ее волосами, не проронила при этом ни единой жалобы. К тому же после сурового обращения Белл Мег можно было счесть настоящей богиней.

Глядя в зеркало на манипуляции Мег, Эмма поняла, что у нее еще есть время, чтобы подумать о своей ситуации.

Любила ли она Алекса? Похоже, Белл считает, что это именно так. Но как она могла его любить и по-прежнему мечтать управлять «Данстер шиппинг»? Даже если она позволит себе полюбить его хоть немного, то все равно не сможет отдаться этому чувству всем сердцем, каждой частицей своего существа. С другой стороны, мысль о том, что она рискует все же потерять себя, раствориться в этой любви, пугала ее.

Всего полчаса назад она сказала Белл, что рядом с Алексом становится другой. Его нежный взгляд лишал ее способности разумно мыслить, и ей с трудом удавалось произнести пару фраз. Если бы она вышла замуж за Алекса, то, вероятно, разучилась бы говорить вообще.

К счастью, Алекс вовсе и не собирался на ней жениться: он обладал неискоренимым упрямством – и Эмма не думала, что даже нажим семьи, как бы силен он ни был, заставит его попросить ее руки. А что, если заставит? Что тогда? Сказала бы она «да»?

Эмма устало вздохнула. Возможно. Все может быть. Или не быть. Но как она могла помочь себе? «Данстер шиппинг» перейдет под начало кого-нибудь другого, если она не сможет выжить без Алекса.

Но и брак с ним вряд ли станет гарантией счастья. В свете очень немногие браки заключались по любви, и Эмма знала, что такой брак никогда не был целью Алекса.

Вполне возможно, что он мог прийти к решению попросить ее выйти за него замуж, основываясь только на чувственности и страсти. Эмма представила герцога сидящим в кабинете, закинув ноги на письменный стол, и размышляющим о возможности женитьбы на ней. И во что превратилась бы ее жизнь, если бы она вышла замуж за мужчину, который ее не любит? Будет ли для нее достаточно только того, что он рядом, или день за днем она начнет терять себя, пока от нее и ее души не останется одна хрупкая раковина?

Впрочем, вряд ли у нее есть выбор. К этому моменту она уже начала сознавать, что возможность счастья без Алекса для нее весьма сомнительна. Эмма любила его отчаянно, но не знала, как найти способ, чтобы заставить его полюбить себя.

Вот почему перспектива встретиться с ним за обедом показалась ей устрашающей, но едва ли она смогла бы объяснить свое отсутствие. На ее платье распоролся шов, и на лице появилось еще несколько веснушек, пока она была на воздухе, но все это выглядело слишком несерьезно.

Вот почему она немедленно отправила Мег к тете Кэролайн за пудрой, а к тому времени, когда Белл окончательно потеряла терпение и просто вытолкнула ее на лестницу, у нее уже началась сильная головная боль.

Когда появились Эмма и Белл, Алекс уже стоял в гостиной и с отсутствующим видом вертел в руках стакан с виски. Едва Эмма вошла, он бросил на нее насмешливый взгляд. Эмме пришлось прибегнуть к отчаянным усилиям, чтобы выглядеть равнодушной. Однако у нее возникло ужасное чувство, что она мало в этом преуспела.

– Добрый вечер, ваша светлость!

Эмма испытала ужасное ощущение, поняв, что речь ее напоминает блеяние овцы. Ей даже показалось, что кузина испустила по этому поводу слабый стон.

– Надеюсь, вы не скучали оставшуюся часть дня? – вежливо обратился герцог к Эмме.

– Благодарю вас, у меня все прекрасно. – Эмма мертвой хваткой вцепилась в спинку стула, тогда как Белл наблюдала за этим обменом любезностями с нескрываемым интересом, быстро поворачивая голову то в сторону Эммы, то в сторону Алекса.

– У меня такое чувство, будто я на сцене… – не удержалась Эмма.

– Да? И в чем же дело?

– Право, я и сама не знаю.

– Тогда, пожалуй, я еще выпью.

Алекс пересек комнату и налил себе виски. Когда он направлялся обратно, то почти коснулся Эммы и прошептал ей на ухо:

– Не надо ломать мебель, дорогая: это один из самых любимых стульев моей матери.

Эмма тотчас же выпустила спинку стула и, обойдя стол, села рядом с Белл; однако она так и не смогла заставить себя улыбнуться.

К счастью, в этот момент в комнату вошла Софи.

– Привет всем, – сказала она весело, быстрым взглядом окидывая комнату. – Вижу, мамы еще нет. Странно… Я думала, что ей не терпится расспросить вас о том, как прошла прогулка. Кстати, у Клеопатры опять котята, – с улыбкой сообщила Софи. – Чарли в восторге и весь вечер не может говорить ни о чем другом. Теперь он задает мне массу каверзных вопросов, которые я не готова обсуждать с шестилетним мальчиком. – Она печально вздохнула: – Как бы мне хотелось, чтобы Оливер поскорее вернулся!

– Возможно, ваш брат сумеет помочь вам в этом щекотливом деле…

Эмма тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах, а Белл произвела странный звук – нечто среднее между смехом и фырканьем, но тут же сильно закашлялась.

Алекс продолжал стоять, опираясь спиной о подоконник, с непроницаемым выражением на лице, и Эмме захотелось выбранить его за то, что он выглядел таким несокрушимо красивым без малейших усилий со своей стороны. Казалось, его всецело занимает созерцание своих безукоризненно ухоженных ногтей.