Вена
Шрифт:
«А может, это предательство своего „я“, так вот играть?» — мельком подумала девушка. Но разве могло испариться куда-то заложенное генами? Нет ведь. Можно было его обогатить, приобретая что-то от окружающей среды. И всех тех, которые еще будут. Впереди еще был Рим.
Прошло десять лет. Одинокая девушка сменила столько ролей. Как и квартир, городов и даже стран. А жена хоккейного судьи — умерла. Об этом девушка прочла в эмигрантской газете Лос-Анджелеса. В разделе объявлений и поздравлений, а также сообщений о смерти. «Милая Людочка, — сообщалось в печальном объявлении, — умерла от рака…»
Одинокая девушка вспомнила, как была у них в гостях. Уже пришла вся их мебель из Ленинграда и стояла в их лос-анджелесской квартире. А судья работал тренером, хотя, конечно, им было бы лучше в Канаду, там снег и лед… А Люда была нервной. Их сын уже вырос, и в углу стояла его клюшка. А еще девушка видела их в русском ресторане, куда ходили эмигранты, напивались там и танцевали под советские пошлые песни. И Люда там тоже была нервной и еще — как в Ленинградской таможне, отстраненной. Да, уже в Ленинграде она выбрала свою роль.
И в Риме одинокая девушка видела ее, в бирюзовой дубленочке… Конечно, она могла умереть и в Ленинграде, но почему-то хотелось думать, что это символично — она не прижилась и умерла. Это уже в Вене было видно. Хотя еще столько впереди было, еще Рим был впереди…
1992 г.