Чтение онлайн

Славка все больше склонялся к выводу, что дневники не найдены. И что практически никто не догадывается, где они спрятаны.

Сегодня на сцене появился новый персонаж – Иван Николаевич Наумов. Трость! Если предположить, что она принадлежит Наумову, то как трость могла попасть на место убийства? Тоже интересный вопрос. Матвеев купил ее у Наумова? Возможно, но зачем? Были ли они вообще знакомы – Наумов и Матвеев? У Славки появилось ощущение, что были. В любом случае поговорить с Наумовым необходимо. Если, паче чаяния, трость все-таки окажется не его, то он сможет сказать, где он ее приобрел. Владельцев подобных вещей не может быть много. Это же не серийный выпуск?! Наверняка трость или сделана на заказ, или приобретена в антикварном магазине.

Что-то подсказывало Славке: трость принадлежит Наумову, и они с Матвеевым были знакомы. И Наумов каким-то образом оставил свою трость в доме Дениса Аркадьевича, ныне покойного. Интересно, когда Наумов был у Матвеева и оставил трость, хозяин дома пребывал в живых – или уже нет? И знает ли Наумов о том, что его приятель умер насильственной смертью? Наверное, знает! Иначе давно поинтересовался бы судьбой трости. Ведь у него болит нога и он хромает, если верить Аглае Петровне. А может, Наумов уже выздоровел?

Словом, вопросов у Славки накопилось гораздо больше, чем ответов. Он решил, что не стоит откладывать дело в долгий ящик и нужно сегодня же позвонить Наумову.

Прекрасный летний день обещал быть жарким. На ясном небе не было ни облачка, а в воздухе пахло горячими булочками. Смирнов почувствовал, что проголодался. Он с трудом нашел место для парковки в тени огромной липы и направился в кафе перекусить. Легкое беспокойство не давало ему расслабиться и получать удовольствие от вкусной еды и красивого вида с открытой веранды. Маленький белый храм вдалеке, утопающий в молодой зелени, ярко сверкал золоченой луковицей купола, напоминая о вечном – о покое, о любви к ближним…

Славка поймал себя на том, что снова думает о Еве. Ему отчего-то стало страшно за нее. Олег Рязанцев с его жестким, холодным взглядом не должен быть с ней рядом. Она совсем другая… нежная и порывистая… А Олег… опасен.

Плотно задернутые шторы едва пропускали свет. Иван Николаевич лежал в полумраке комнаты, вдыхая прохладу летнего воздуха, и размышлял. Боль в суставе чуть-чуть отпустила благодаря лекарству, и он смог немного поспать ночью. Что ему снилось? Сон был неприятным, даже зловещим. Пустынная темная улица, темные громады домов, в которых не светятся окна, где-то очень высоко в черном небе тускло мерцает луна… Вокруг царит неестественная, мертвая тишина. На безлюдной дороге стоит машина с открытыми дверцами. В ней на заднем сиденье – женщина, откинувшая безжизненную голову…

Сколько раз ему уже снился этот сон! Когда же все это кончится?

Боль в ноге усилилась. Наумов сел на кровати, посмотрел на часы. Не может быть! Неужели он так долго спал? На часах было шесть вечера.

Дверь в комнату приоткрылась, заглянула жена:

– Тебе звонили.

– Кто?

– Какой-то Смирнов.

– Я же просил…

Жена вздохнула, входя в комнату с чашкой горячего чая.

– Он сказал, что дело очень важное. Касается Ольги…

– Ольги? О господи! Что хотел этот…

– Смирнов, – подсказала жена.

– Ну да, Смирнов. Что ему надо?

– Он хочет поговорить с тобой.

– Ладно, – Наумов закрыл глаза и сморщился, потирая ногу. – Завтра, может быть, я смогу…

– Он сказал – сегодня. Дело очень срочное. Он позвонит через полчаса.

Иван Николаевич обреченно кивнул головой. Придется поговорить с этим Смирновым. Почему они не хотят оставить его в покое?

Кто – «они», Наумов и сам не знал. «Они» – это все те люди, которые превратили страшную трагедию в предмет шантажа и шумихи в прессе, которые лезли везде и всюду со своими дикими домыслами и абсурдными обвинениями, от которых невозможно скрыться, как нельзя убежать от самого себя. Уже вроде бы все утихло… так еще какой-то Смирнов объявился!

– Принеси мне телефон.

Через полчаса Наумов согласился поговорить со Смирновым у себя дома, в рабочем кабинете, если тот не возражает.

Славка не возражал. Ева была права: скорее всего, трость принадлежит Ивану Николаевичу. Что ж, тем лучше!

Наумов поразил Славку своей бледностью. Кажется, он действительно сильно болен, это видно невооруженным глазом. Смирнов окинул взглядом кабинет – трости нигде не было.

– Присаживайтесь! – Иван Николаевич жестом указал на мягкое кресло у стола. – Я, с вашего позволения, воспользуюсь стулом. Кресло глубокое, потом тяжело вставать, знаете ли… Чай, кофе?

Славка поблагодарил и отказался.

– Тогда, может быть, коньяк?

– Спасибо, нет.

В кабинете слабо пахло лекарствами. На отделанных темным деревом стенах висели большие картины с видами Севастополя. В детстве Славка каждое лето проводил у бабушки в Севастополе и знал город и окрестности, как свои пять пальцев.

– Севастополь – моя родина, – сказал Наумов, перехватив взгляд гостя. – Однако не перейти ли нам к делу? Чем могу быть полезен?

– У меня к вам только один вопрос, уважаемый Иван Николаевич. Где ваша трость?

Ему показалось, что Наумов сейчас свалится со стула, так его качнуло назад. Как будто Славка его ударил. Хозяин кабинета судорожно вздохнул и еще сильнее побледнел, что казалось невозможным при его землистом цвете лица.

– Ч-что вы имеете в виду, молодой человек?

Иван Николаевич попытался взять себя в руки, и ему это более-менее удалось. Во всяком случае, со стула он не упал и даже несколько порозовел. Это приободрило Смирнова, который было испугался, что вместо разговора придется вызывать «неотложку».

– Вы не волнуйтесь, Иван Николаевич, – как можно проникновеннее сказал гость. – Я не из милиции и не из других официальных органов. У меня частный интерес. Возможно, мы сможем помочь друг другу.

– Почему я должен вам верить?

– Рискните! Никто не знает, чья трость…

– Что вам нужно? – перебил его Наумов. – Говорите прямо.

– Вы знали Матвеева?

Наумов молча кивнул головой. Его глаз дернулся. Видимо, нервный тик.

– Давно?

– Не очень. Это связано… – Наумов не мог подобрать подходящее слово. – В общем, с тех пор, как разразился скандал со взятками… статья была в газете. Вы, наверное, слышали? – У Наумова снова дернулся глаз, и он потер это место, как бы придерживая мышцу рукой. – Потом убили Олю, а подозревали в этом меня. Ничего глупее не могли придумать!