Вентус
Шрифт:
Лавин не встал и не предложил Хести сесть. Он вдруг отметил, что говорит с тягучим великосветским выговором, который обычно тщательно скрывал от своих подчиненных. Они считали это признаком изнеженности. Лавин поморщился и сел прямее.
– Мои люди кое-что нашли. Там, в карьере. Тон привлек внимание генерала.
– Что значит «кое-что нашли»? Шпиона поймали? Хести покачал головой:
– Нет. Не человека… Вернее, что-то вроде человека.
– Я понимаю, что сейчас поздно и тебе трудно подбирать слова. Но может, ты мне все-таки объяснишь?
Хести приподнял одну бровь.
– Это трудно объяснить, сэр. Я вам лучше покажу. Он почти улыбался.
Лавин вышел вслед за полковником. Воздух был прохладный, но не морозный. Здесь, на краю пустыни, осень начиналась поздно и ненавязчиво; а на юге, в глубине континента, она не начиналась вообще.
К югу и западу лежали экспериментальные деревни, многие из них были разрушены до основания. На Лавина невольно нахлынули воспоминания. Он отогнал их, передернув плечами.
– Трудно уснуть - теперь, когда мы так близко.
– Мне тоже, - кивнул Хести.
– Поэтому я решил, что небольшая загадка вам не повредит. Я имею в виду - загадка другого рода.
– Это имеет отношение к королеве?
– Нет. Или очень косвенное. Поедемте.
Хести усмехнулся и махнул в сторону двух скакунов, бивших копытами неподалеку.
Лавин покачал головой, но все-таки сел в седло. За палаткой виднелся силуэт замка. Лавин отвел от него глаза, стараясь найти дорогу к карьеру. В долине раскинулось море палаток; некоторые из них были освещены отблесками костров. Над этим морем поднимались столбы серого дыма и исчезали между звездами.
Хести ехал впереди. Лавин смотрел, как он покачивается на лошади, и мечтал только о том, как бы выспаться. Порой он сражался ночами с усталостью, как с врагом, - и все без толку. Быть может, Хести тоже мается от бессонницы; Лавин сам поразился этой мысли. Он уважал полковника и даже побаивался бы его немного, не будь их положение столь строго определено: он - командир, Хести - исполнитель. После одного из сражений, вспомнил Лавин, рукоятка шпаги Хести была залита кровью. Лавин и сам убил человека. Он гордился этим и одновременно стыдился, как все нормальные люди, пока не увидел Хести. Полковник был мрачен. Он думал лишь о том, как защитить город, и совершенно не думал о себе. Это был урок для Лавина.
Возможно, Хести и сейчас вел себя точно так же - просто выполнял свой долг, стараясь развеять хандру командира. Лавин улыбнулся. Не исключено, что это и впрямь поможет. Порой бессонницу можно победить лишь одним способом - отдаться ей на милость, и пусть она несет тебя куда угодно, как эта лошадь, скакавшая сейчас под ним.
Езда убаюкала генерала, несмотря на довольно сильное покачивание из стороны в сторону - отнюдь не такое грациозное, как в танце, например.' Это навело Лавина на мысли о танцах. Когда он танцевал в последний раз? Несколько месяцев назад? Или не месяцев, а лет? Не может быть! Хотя его давно уже никуда не приглашали. По крайней мере на такой прием, на котором он впервые увидел принцессу Галу. Нетрудно поверить, что это было двадцать лет назад. А еще проще поверить, что с тех пор прошло лет сто…
Она грациозно покачивалась в танце. В то время ей было не больше семнадцати. Лавину было на год или на два больше. Теребя воротник, он стоял в углу с друзьями. Все они вытянули шеи, пытаясь разглядеть эту пресловутую безумную принцессу в толпе танцующих пар. И вдруг она появилась - совсем рядом с ними, присев в реверансе перед своим уже немолодым партнером, когда закончилась песня. Тот поклонился, они перебросились парой слов, и звуки новой песни разделили их.
Она стояла рядом, к удивлению Лавина, совсем одна. В зале баронского замка запросто помещалась тысяча гостей, и все они должны были приветствовать ее или хотя бы попытаться ради этикета, причем так, чтобы это заметили. Шпионы ее отца узнают, кто наговорил ей комплиментов, а кто - нет; она, как любая принцесса, была сосудом для удовлетворения его тщеславия. Лавин увидел, как Гала вздохнула и на секунду закрыла глаза. «Она собирается с духом», - подумал он.
Его друзья сгрудились в кучку и зашептали:
– Давайте поприветствуем ее!
– Что скажешь, Лавин?
– Нет!
Он сказал это чуть громче, чем нужно, и принцесса подняла на него широко распахнутые глаза. До Лавина только теперь дошло, что она, возможно, решила отдохнуть здесь, поскольку он и его друзья были единственными сверстниками принцессы на этом приеме. Все остальные были люди среднего возраста и старше, и поэтому друзья Лавина чувствовали себя немного не в своей тарелке.
Лавин улыбнулся принцессе, поклонился и произнес:
– Мы не будем приветствовать принцессу. Если она пожелает, принцесса сама поздоровается с нами.
Гала улыбнулась. Гибкая, как ива, с большими темными глазами и решительным подбородком, она держалась совершенно естественно в своем вечернем наряде. Лавин позавидовал ее уверенности в себе; хотя, с другой стороны, в ее жилах течет королевская кровь, а он простой аристократ.
Его спутники замерли, как.кролики, пойманные в огороде. Лавин собрался было шагнуть вперед и сказать еще что-нибудь умное (хотя, казалось, он исчерпал в этих двух предложениях все свои интеллектуальные способности), как вдруг Галу окружила толпа придворных. Они слетелись на край зала и окружили ее, как стая соколов.
Гала попала в живой лабиринт, направлявший ее движение. Принцессу ненавязчиво и незаметно препроводили к обеденным столам. Лавйн не спускал с нее глаз, не обращая внимания на окружающих.
Почти дойдя до столов, она обернулась и посмотрела назад. На него.
Он запомнил этот миг на всю жизнь. Он был так счастлив! Что-то между ними произошло.
Впереди раздались пронзительные крики. Лавин открыл глаза. Они были в глубоком ущелье неподалеку от города. Здесь, при бледном свете костров, бригады пленных трудились по ночам, мастеря снаряды для паровых пушек.
Генерал и Хести спешились и подошли к карьеру, где пленные роялисты, подстегиваемые плетьми, с руганью и стонами обтесывали камни. За прошедшие годы рабочие глубоко вгрызлись в гору. Нижние слои были соляными. Лавин, никогда ранее не видевший карьеров, залюбовался ровными стенами. При дневном свете они, наверное, сияли белизной. Здесь пахло океаном, и этот запах вызвал у генерала улыбку.
Соль стоила дорого, и карьер хорошо охранялся, поскольку люди генерала хотели получить свою долю добычи. Они пытались добраться до ценного продукта, однако соляной пласт лежал гораздо глубже. Лавин хотел, чтобы к тому времени, когда придет пора обстреливать город, у пушек высились горы камней размером с дом. Соль тоже пригодится, не важно, дорогая или нет. Его люди соберут обломки и купят себе награду. Лавин не мог купить то, что хотел, поэтому оставался равнодушным к искушению.