Чтение онлайн

Кен выразительно смотрел на Бена, словно хотел остановить его, но тот, видимо, был неуправляем, когда речь заходила о столь животрепещущем предмете.

— Вонючие адвокатишки, — сказал он, выпуская дым через ноздри. — В прошлом году мы заплатили больше трех миллионов по этим чертовым искам — деньги, выброшенные на ветер из-за алчных, рыщущих повсюду адвокатов.

— Ну хватит, — сказал Кен.

— Прошу прощения.

— Может быть, можно приехать в выходные? — с надеждой спросил Лонни. — Со второй половины пятницы до позднего вечера воскресенья я свободен.

— Я как раз об этом подумал. Вот что мы сделаем. В субботу утром мы пришлем за вами один из своих самолетов, заберем вас с женой в Шарлотту, устроим вам большой тур по управлению и познакомим с боссами. Большинство из них работают и по субботам. Можете приехать в ближайшие выходные?

— Конечно.

— Заметано. Я организую самолет.

— Вы уверены, что у вас не будет неприятностей в суде? — спросил Бен.

— Насколько я могу предвидеть — нет.

Более недели процесс размеренно продвигался вперед, а в среду вдруг произошел сбой. Защита ходатайствовала перед судом о запрете выступления свидетеля доктора Хайло Килвана, представленного как эксперт в области статистики онкологических легочных заболеваний из Монреаля. В связи с этим ходатайством разыгралось небольшое сражение. Уэндела Рора и его команду бесила тактика защиты, которая пыталась отвести каждого эксперта, приглашенного обвинением. Защита и впрямь весьма преуспела за минувшие четыре года в проволочках и попытках блокировать все, что предпринималось от имени истицы. Pop утверждал, что Кейбл и его клиент снова создают искусственные препятствия, и обратился к судье Харкину с требованием применить за это санкции против защиты. Взаимные требования санкций и крупных денежных штрафов не прекращались с самого первого дня после возбуждения дела. Как обычно бывает во время рассмотрения крупных гражданских дел, “война санкций” занимала столько же времени, сколько и работа по существу.

Pop топал ногами и метал громы и молнии перед пустой ложей присяжных, напоминая, что это уже семьдесят первая попытка защиты — “я сосчитал их!” — изъять доказательства из рассмотрения.

— Защита ходатайствовала об исключении свидетельств других заболевших вследствие курения, об изъятии доказательств, имеющих предупредительный или рекламный характер, доказательств, основанных на эпидемиологических и статистических теоретических исследованиях, о запрете ссылаться на изобретения, которыми ответчик не пользуется, об изъятии более поздних претензий-, результатов тестирования сигарет, отчетов о результатах биопсии, свидетельств о привыкании к табаку, были ходатайства о...

— Я видел все эти ходатайства, мистер Pop, — прервал его судья Харкин, поскольку Pop, похоже, был намерен перечислить их все.

Pop пропустил это мимо ушей:

— Мало того, Ваша честь, кроме семидесяти одного — да, я сосчитал их, семидесяти одного! — ходатайства об исключении доказательств, защита восемнадцать раз обращалась с ходатайствами об отсрочке слушаний.

— Я это прекрасно знаю, мистер Pop. Пожалуйста, говорите по существу.

Pop подошел к своему заваленному бумагами столу и взял из рук поверенного толстую папку.

— И каждая претензия защиты, разумеется, сопровождается вручением вот этих чертовых томов. — Он с громким стуком швырнул папку на стол. — У нас нет времени все это читать, как вы знаете, мы слишком заняты подготовкой к судебным заседаниям. У них же, напротив, целая армия юристов, получающих почасовую оплату, и, пока мы выступаем в суде, они придумывают новые идиотские претензии, изложение каждой из которых будет, без сомнения, весить шесть фунтов и, разумеется, отнимет у нас кучу времени.

— Нельзя ли перейти к делу, мистер Pop? Pop его не слышал.

— Поскольку мы не имеем возможности все это прочесть, мы, Ваша честь, просто взвешиваем все эти папки и коротко отвечаем следующее: “Вот вам меморандум-ответ на четыре с половиной фунта очередных бессмысленных претензий ответчика. Покорнейше просим принять его”.

Теперь, когда присяжных в зале не было, все напрочь забыли об улыбках и куртуазном поведении. Лица всех участников были напряжены. Даже делопроизводители выглядели раздраженными.

Хваленая выдержка Рора лопнула, впрочем, он давно уже научился пускать ее в ход только тогда, когда это было выгодно. Его непостоянный приятель Кейбл сохранял дистанцию, но отнюдь не держал язык за зубами. Обе стороны доставили зрителям удовольствие наблюдать их почти ничем не обузданную свару. В половине десятого Его честь велел Лу Дэлл сообщить присяжным, что он заканчивает рассмотрение ходатайства и заседание вскоре возобновится, он надеется, что в десять часов Поскольку это был первый случай, когда присяжных, уже готовившихся выйти в ложу, попросили задержаться, они отнеслись к этому спокойно: снова разбились на группки и продолжали болтать о том о сем, как всегда делают люди, вынужденные чего-то ждать. Группы образовались по половому, не по расовому принципу: мужчины скопились в одном конце комнаты, женщины — в другом. Курильщики то и дело бегали покурить. Лишь Херман Граймз оставался на своем посту во главе стола, двумя пальцами печатая что-то на своем компьютере-лэптопе для слепых. Он желал дать понять, что все утро корпел над описаниями диаграмм Бронски.

В углу комнаты Лонни Шейвер, выгородивший там себе с помощью трех складных стульев выездной кабинет, тоже сидел, склонившись над лэптопом. Он анализировал отчетность своего супермаркета — ведомости, накладные, сотни других данных — и был счастлив, что никто его не трогает. Не то чтобы он выказывал недружелюбие — просто был занят.

Фрэнк Херрера за столом неподалеку от брайлевского компьютера прилежно изучал биржевые котировки в “Уолл-стрит джорнэл” и время от времени перебрасывался репликами с Джерри Фернандесом, который, устроившись тут же напротив, просматривал таблицу субботних игр студенческих команд. Единственным мужчиной, наслаждавшимся женским обществом, был Николас Истер. На сей раз он тихонько обсуждал дело, которое они слушали, с Лорин Дьюк, огромной жизнерадостной негритянкой, работавшей секретаршей на Кислерской военно-воздушной базе. Как присяжный номер один, она сидела рядом с Николасом, и у них выработалась привычка перешептываться во время заседаний, мешая почти всем остальным.

Лорин в свои тридцать пять лет была разведена, имела двух детей и хорошую службу, по которой ничуть не скучала. Она призналась Николасу, что могла бы хоть год не ходить на работу, всем на это наплевать. Он рассказал ей жуткие истории о кознях, которые табачные компании строили во время предыдущих процессов, и сообщил, что за два года занятий юриспруденцией хорошо изучил судебные прецеденты, связанные с табачными делами. Необходимость бросить учебу он объяснил финансовыми трудностями. Их голоса тихо рокотали где-то на уровне ушей Хермана Граймза, который в этот момент был поглощен своим лэптопом.