Верх
Шрифт:
– Да я простую алгебру не могу понять, не то что твою кибернетику, – пыталась шутить.
Немедленно следовало разъяснение на телеграфном бланке, что такое логарифм. А его виртуозные издёвки!
«Средне-интеллигентная семья. Сумерки. Квартира. Две испуганные женщины: тайга, метеорит… непонятно. И вдруг телефон. Кому идти к аппарату?!»
Тут же понимал: перехлёст. И тогда:
«Нет второго человека, с кем бы мог обо всём говорить. Целую тебя, моя маленькая леди».
Марсианин рвался на части. Меж собой и другим… Меж человечностью и другой планетой.
Я, как спасенье в эти дни, вспоминаю мою тайгу. Нашу тайгу.
Мы вчетвером пошли на гору недалеко от изб, и пробыли всю ночь. Мы и две наши спутницы, включая Подругу.
Костёр на вершине. Огромная звезда над горизонтом. Над великим болотом, где зыбун и загадка, и столькие из наших пробовали найти хотя бы ключ.
Непонятная огромная звезда…
Объект на горизонте. Он вбивает колышек, и мы всю ночь отслеживаем продвижение Объекта относительно колышка.
О наша Диаспора! Мы искали чуда и там, где не было его.
Оказалось – было просто противостояние Марса!
Но мы не спали всю ночь – Ему так хотелось увидеть НЛО, и Он его увидел!
Прожжённый рукав роскошной телогрейки, обнаруженной на чердаке избы. Модная, в талию, синяя телогрейка. Бесценная в те последние дни августа, когда вечная мерзлота проникала почти в сам воздух.
Даже в маршрутах по скверной погоде: в небе промозглом хоть бы окно. Бог эвенкийский на буром болоте, сделай, чтоб это не было сном. Я у тебя ничего не просила, мимо ходила, жертв не несла. Только не в наших отмеренных силах, бог деревянный, эти дела. Эти слова в непроснувшемся лесе: спи, на рассвете мне уходить. Значит, бывает, как в книгах и песнях? – Значит, бывает, – эхом в груди. Знаю, что это уже не отбросить, в памяти недрах не схоронить. Жертвы приносим – тем, кто не просит. Всю нашу веру, все наши дни.
Это были последние наши дни: ещё там, все ещё там…
Когда я знала его: поэтом. Рыцарем. И даже авантюристом.
Последний перегон – самолётом. Мы в центре большого города. Каково видеть блага цивилизации после двух месяцев тайги?
Клетка с арбузами. Встаём в очередь. Одна из женщин – ему: да помогите же выкатывать, продавец не справляется!
Он… по внешности почти бич… обросший, в таёжной одёжке. Такого не было ещё слова – бомж. Лезет в клетку, начинает выкатывать в сторону весов. И вдруг подмигивает мне. Суёт под полу телогрейки большой арбуз – и…
И я его догоняю уже за углом. И мы хохочем на весь центральный проспект.
Всё уже не так. Всё стало уже не так.
Мне надо делать свою жизнь… совершать свои маленькие подвиги. Да ведь и живу уже – этой жизнью, которой «надо».
Перевела на немецкий из Пушкина и Цветаевой. Смешно… но учитель счастлив. Он только спросил: а Цветаева уже разрешена? Ещё бы, он же из сосланных…
Прочитала свои переводы со сцены. Разве вышла бы я на сцену, если б не было этого лета?! Вызываюсь отвечать на уроках. Надо ж иметь приличные оценки! Да когда раньше я вызывалась? Кошмар всех снов: вызовут, а ничего не знаю… Классная стенгазета – все в кайфе, как написано и как нарисовано. Школа молодого журналиста в городской газете. Публикация.
Первенство по лыжам… грамота…
Двойка по русскому языку…
Интересно – как ты получаешь свои замечательные двойки?
Сценарий, процесс?
Процесс… просто отказалась учить и отвечать правила. В силу врождённой грамотности.
А вот алгебра… тут заработали механизмы, о которых и думать не могла. Зарисовка о математичке в газете. Ну, дали задание написать про учителя.
Потом поняла: о ней, учителе-фанатике, просто за всю жизнь никто хорошего не сказал.
Ленка была мало сказать не как все, – в нашей тайге каждый был личность, но она была настолько другая! Я-то видела. И лучшие её учителя это понимали, наверное. На выпускных экзаменах её просто пасли: по алгебре, физике. Не могли же не понимать: ей это не пригодится, а аттестат нужен…
Школьную программу по литературе она знала наизусть. Стихотворную, конечно.
И даже мы, в нашей общаге… Студенческая жизнь, она и так весёлая. Но вот возникает Ленка. Шапка с длинными ушами, мамина шубка… Сидит возле магнитофона, вся там, в музыке… Потом скажет чего-нибудь, – и то замолкаем, то ржём… Она уже как он себя вела, того не сознавая! В компании. Сразу что-то необычное в общажскую комнату с ней входило.
Конец ознакомительного фрагмента.