Чтение онлайн

Конгрегация имела такой успех, что почти каждый день появлялись новые кандидаты, среди которых были и очень влиятельные имена. К примеру, граф де Вермандуа, внебрачный сын Людовика XIV, получил привилегию выбирать, кто из четверых гроссмейстеров «нанесет ему визит».

– Остальные трое были обижены, поскольку Вермандуа был поистине очень привлекателен, – сказал Атто, и налет смущения в его голосе выдал невольные пристрастия, которым он предавался много лет назад, став молодым кастратом.

Пока Атто говорил, я все больше и больше заглядывал в его душу. И увидел, с каким облегчением проживал он последнюю эпоху своей жизни: старость. Теперь он наконец был свободен от последствий увечья, лишившего его любви женщин. Возраст, в котором полностью затухает огонь плоти, стер все следы женственности в морщинах старого кастрата точно так же, как у его ровесников стирается мужественность. И свинцовые белила на лице, темно-красные щеки и мушки уже не были настолько броскими, как когда-то; теперь на аббате было столько краски, сколько у любого аристократа. Исчезло и множество красных и желтых кистей и лент. Мелани всегда был одет в темные цвета, как и положено пожилым людям.

Короче говоря, в восемьдесят пять лет Атто стал таким же стариком, как и многие другие. И он полной грудью вдыхал возможность обрушиться на мужеложцев, таких же, какие был он сам.

– Значит, вы утверждаете, что отец, дядя, брат и сын его величества короля Франции – мужеложцы… – недоверчиво произнес я.

– Вот именно. Его брат годами требовал себе одного мальчика за другим, и король ничего против этого не имел. Словно это было для него само собой разумеющимся.

Теперь вопрос просто напрашивался сам собой. Атто опередил меня.

– Да, да, – обеспокоенным голосом сказал он, – о его величестве, да простит меня Господь, шепчут такие же постыдные вещи. Однако это были только попытки обратить его, пардон, извратить. К счастью, попытки тщетные.

Содомия, заметил Атто, суть дочь красоты. Ведь родилась она в Греции, где философы считали общество молодых мужчин возвышенным, поскольку те были красивее молодых девушек. Что ж, в этих запретных играх, тайных страстях и несказанных экспериментах, на которые шел весь Париж, Евгений всегда оставался один. Потому что был уродлив.

То был возраст, когда молодые люди расцветают: глаза открываются, губы напухают, груди наливаются и начинают выступать, плечи становятся крепче, бедра округляются у девушек и укрепляются у юношей. Поэзия становится телесной, и она жаждет других тел.

Однако же лицо Евгения, и без того не особо милое, открылось как засохшая, взорвавшаяся грязь. Нос устремился к небу, а рот, наоборот, загнулся книзу; щеки, шея и тело выглядели, словно кусок черствого хлеба; глаза остались круглыми и черными, вместо того, чтобы стать уже. Среди красивых светлых шевелюр его друзей его волосы неприятно выделялись, потому что были ровными, тусклыми и черными, словно вороново крыло. Кроме того, он был невысок: самый низкорослый из всей банды.

– Ты когда-нибудь видел Евгения вблизи? – спросил аббат Мелани.

– Нет. Клоридия говорила мне, что его лицо выглядит несколько странно, не очень привлекательно.

– Не очень привлекательно? У него остался такой короткий детский нос, что оба резца все время на виду, как у кролика. Он дышит через приоткрытые губы, потому что не может закрыть рот.

Когда Евгений вырос, для него нашлось и новое имя. С этого момента из-за своего деформированного лица друзья стали звать его не иначе, как Собачий Нос.

И тем тяжелее было унижение, когда они пользовались тем, что он слаб, и извращали его в кухне или на черной лестнице, а служанки делали вид, что не замечают этого. Потом вся группа убегала и дразнила его этой жестокой кличкой. Теперь он тоже принадлежал к числу мужеложцев.

– Присмотрись внимательнее к портрету Евгения, его можно найти везде. Конечно, они приукрашены. Это не его глаза, не его нос и не его рот. Однако художники и гравировщики ничего не знали о его пороке, поэтому не убрали выражение его лица, как у истеричной старой клуши: высоко поднятые брови, на лице написано отвращение, слишком сильно выпяченная грудь. Все типичные признаки мужеложца, – произнес аббат Мелани с показным презрением. – Как и у многих мужеложцев, его характер из-за смеси стыда и вины стал двуличным, как у женщины. Он научился женскому искусству притворства и намеков. Он недоверчив и на протяжении долгого времени питает тайную злобу. Доказательство ты видел сам: старая монета времен осады Ландау. Наверняка он достал ее у кого-то, кто участвовал в осаде, поскольку сам он вынужден был уступить поле боя Иосифу и не принимал участия в решающей атаке. Он тайно хранит монету, словно напитанный ядом кинжал. Она напоминает ему о дне, когда юный Иосиф отнял у него воинскую славу. Единичный случай, однако он всегда свидетельствует о том, что его слава полководца в опасности, что она зависит от прихоти и успеха его повелителя.

Я с ужасом слушал его рассказ и думал: Евгений, бич турок в Зенте; Евгений, завоеватель Северной Италии; Евгений, победитель в резне у Хехштадта… Из какой бездны порока восстал величайший воин Европы? Теперь я понимал, почему во время нашего первого разговора, состоявшегося несколько дней назад, у Атто вырвалась эта злая кличка: Собачий Нос. Аббат всегда помнит о темном прошлом его светлости принца Савойского.

– Чтобы освободить нашего героя из силков дурного общества, было принято решение, как я тебе уже рассказывал, привести его на церковную стезю. Во время путешествия в Турин мать приказала вырезать ему тонзуру.

То был официальный акт, знак того, что впредь он отрекается от мирских радостей. Однако когда Собачий Нос возвращается в Париж и снова встречается с друзьями, то продолжает совершать старые ошибки. Планы о духовной карьере летят к чертям.

– В это время он заработал новую кличку, – со злобной улыбкой продолжал рассказывать Атто, – впрочем, довольно смешную: Мадам Симона или Мадам Л'Ансьен, [85] быть может, оттого, что его морщинистое лицо делало его похожим на отвратительную старуху, когда он переодевался женщиной.

– Он переодевался женщиной? – пробормотал я.

– Ну конечно! Разве ты забыл, о чем я рассказывал на днях? Он делал это даже тогда, когда бежал из Франции, чтобы поступить на службу империи, – рассмеялся Атто. – А его мать и тетка скрывались под мужской одеждой, когда бежали из Рима, чтобы бросить своих мужей. Правда, переодетая мужчиной женщина выглядит далеко не так смешно и неприятно, как мужчина в нижних юбках.

– Я не понимаю этого. Если Евгений действительно мужеложец, то как же вы объясните, что он сумел стать великим генералом, каким и является сейчас? Война не для женщин. Принц проводил самые трудные, самые кровавые походы, он был в гуще сражения, стрельбы, штурма кавалерии. Он командовал осадами, атаками, отступлениями…