Чтение онлайн

Энью подумал, что уже видел такое место, но с высоты, когда смотрел на него вместе с отцом. «Вот что это такое. Вот как на самом деле живёт город. Эти тысячи смотрящих глаз, тысячи незнакомых лиц — всё это время они страдали, мучились, выживали в заражённом болезнью аду. И имя этой болезни — они сами». Энью смотрел, как кровавый поток сменяется головами, руками, плечами людей, марширующих куда-то в ночь, пошатываясь и направив глаза в пол. Если один падал, другие топтали его, не останавливаясь, смешивая с мостовой из криков ужаса и боли, и шли дальше, пока не падали сами и не становились жертвой бесконечной череды мёртвых лиц. Они все были там — знакомые и нет, и он был там, вместе со всеми, плёлся, качая кровоточащим обрубком, роняя чёрную кровь, на которую позади слетались толпы стервятников-кровопийц, жадно пожирающих друг друга людей, жаждущих дотронуться до ядовитого сокровища. Она тоже была там — стояла погибшим телом на крепостной стене, облокотившись на камень, и чёрный ветер, сдувающий человеческие кости с бесплодных пустынь, развевал её меховой плащ, в нескольких местах прожжённый и разорванный ударами его меча. Он бросился к ней, петляя в переулках, сбивая и отталкивая бессмысленно бредущие души, срывая ногти и пальцы на подъёме по разрушенной стене. Они смотрели друг на друга в упор — одни глаза белёсые, без зрачков, другие — безумно-красные. Её руки, сложенные на груди, медленно осыпались чёрной золой, поднимавшейся всё выше и выше, уносящейся кусочками уходящей полу-жизни штормовыми порывами.

— Прости… меня, — произнёс он ссохшимися, изголодавшимися по синему цвету губами.

— А поможет тебе прощение? — она сказала это, не раскрывая рта. Кожа вместе с мышцами, откалываясь и чернея, слетала с черепа. Энью в ответ только заплакал. Слёзы краснели и улетали вверх, смешиваясь с алыми небесными вихрями.

Мимо пролетали тучи стрел, задевая камни и выбивая яркие искры. Где-то под стенами кипело сражение, Энью слышал крики победителей и вопли умирающих — это был рёв войны, низким воем труб разносившийся по крошащейся стене. Смерчи сносили деревья, людей, оружие, камни и дома, смешивая их в едином порыве ненависти и смерти. Небо молниями билось в агонии, уничтожая оставшихся и выжигая яркостью зрачки смотрящих, добавляя ещё несколько рядов в вышагивающую по городу армию неживых. Энергия ярилась и взрывала землю под ними, вырываясь из неё потоками лавы с дребезжащим шумом и скрежетом, поднимая к небу оплавленные части тверди.

— Я так больше не могу, … Не доживу до завтра… — слова всё прерывались на бессмысленные рыдания, но Энью не хотел и не мог их остановить — Если не простишь…

— Дожить до завтра — не то, что тебе нужно, — девушка рассыпалась окончательно, смешиваясь с потоком и исчезая в запутанных лабиринтах города, и возвращая его туда, где он должен быть.

Туман стелился по столам и стульям таверны, по скользким ступенькам, по полу, стенам, потолку прохода, проникал под дверь комнаты и заполнял её всю, оседая на лбу ледяной испариной и заставляя тело нервно трястись. За окном плавало что-то бесформенное, глазастое и большое, как дом, бившееся об стекло в такт нарывам больной конечности. Призраки сновали туда-сюда по комнате, пытаясь что-то сказать, достучаться. Он посмотрел налево, туда, где должна была лежать его рука — теперь то, что находилось там вместо неё, то срасталось, то снова рвалось на куски, оголяя извивающийся кусок существа за окном, пышущим вязкой, пугающей темнотой и матово-чёрным гноем. Он схватился за обрубок, почувствовав жжение, колющее сотнями иголок синие пальцы, и дёрнул изо всех сил, пытаясь избавиться от заразы, медленно заползавшей дальше в тело, но она держалась крепко, схватившись живыми лапами за само его существо, метавшееся в разные стороны в попытке спастись. Он рвал, резал его зубами и ногтями, но щупальце не поддавалось, въедаясь отростками всё глубже и глубже. Оставалось последнее средство — Энью потянул мёртвыми пальцами левой руки энергию, даже не собираясь останавливать её, когда синева перевалила за кисть и двинулась вверх. Он никогда не чувствовал такого блаженства — тело затряслось мурашками от затылка до основания позвоночника, из глаз потекли слёзы, зубы крошились эмалью от напряжения, всё тело безвольно обмякло и, наконец, отключилось. Щупальце заметалось, почувствовав угрозу, но было поздно. Магия, как по трубкам, прокатилась по венам, отрезая ему пути внутрь, а потом, рокоча и плюясь, разорвала затянувшиеся раны и взорвалась, танцуя синими языками огня на корчившейся в агонии черноте из тысяч испорченных, вылезающих наружу сквозь живую плёнку лиц, поглощаемой энергией. Существо за окном билось в исступлении, всеми силами пытаясь пробиться, но когда его обгоревшая часть с хрустом разломилось, распадаясь на пыль, рухнуло на землю, оставив за собой только ауру полноправной, гнетущей тишины.

***

— Даже если всё происходит в его воображении, всё равно это опасно!

— Мы ничего не можем сделать, пойми.

Из-за двери доносились слова спорящих Леварда и Энн, пытающихся разговаривать тихо. Очевидно, что у них совсем не получалось. Кровать мягко давила на спину, а подушка — невесомая, будто из воздуха, — немного смягчала головную боль. Левую руку, к которой вернулась чувствительность, обхватывала бинтовая повязка — от большого пальца до самого плеча, и, несмотря на то, что теперь движения были скованы, Энью всё же был рад, что лечение прошло гладко. За дверью точно разговаривали о нём: своё имя он слышал отчётливее всего. Энью подумал о том, насколько много доставил проблем тем двоим, и что могло произойти, пока он был в отключке. Теперь он понимал, что это был сон, но тогда… он был настолько реальным. Тело послушно спустилось носками на пол и осторожно поднялось, чтобы не было слышно. От ночного страха почти ничего не осталось, разум был чист, как будто его отскребли щёткой с мылом. Энью медленно подошёл ближе к двери, тихо ступая по самым новым половицам, чтобы не скрипнуть. Там, похоже, не заметили, и он, застыв, облокотился на стену, чтобы лучше слышать разговор.

— Думаю, это всё-таки было важно — дожить до завтра, — ухмыльнулся он про себя.

— …Но то, что он собрал так много магии, ещё кричал и… всё остальное — разве это не признаки болезни? — сетовала Эннелим, сменив шёпот на обычные слова. — Мы должны не лечить последствия, а разыскать и устранить причину.

— Даже я не могу выявить причину! — перешёл с ней на один тон учитель. — Помочь ему и прекратить страдания — вот чем нужно заниматься. Это и будет твоим самым важным вкладом, а без тебя мне не справиться, понимаешь?

— Понимаю, учитель, но… — Энн смущалась спорить со стариком, но в этот раз всё было слишком серьёзно. — Что, если то, что случилось, повторится снова? Что, если он не выдержит следующего потока, ведь его сердце уже было на грани? А видения?! Мы оба проводили процедуру и оба видели их, вы не можете отрицать! Да, расплывчато, да, отрывками, но мне было страшно. «Обычным» это никак не назовёшь!

— В той руке действительно что-то было, но… — Левард вздохнул, собираясь с мыслями, — он его уничтожил и, надеюсь, окончательно. Поэтому за это можно не беспокоиться.

— Но…

— Но есть то, что беспокоит меня гораздо больше, — перебил её в ответ старик. — Во-первых, когда он просил нас не трогать руку, не лечить и оставить как есть, был ли это Энью или кто-то говорил за него? Если второе, то… честно, я не настолько знаком с магией или воздействием подобного уровня. И это никак не могла быть та девушка, она погибла у меня на глазах. А во-вторых…

— А во-вторых, сама девушка и дуэль, после которой всё и началось, я права? — Энн состроила гримасу, показывая, что учитель говорит очевидные для неё вещи. — Да, она сама тоже показалась мне необычной. Одежда точно с Севера, может даже из-за гор, но меч — слишком лёгкий и необычный по форме, ещё слуга, означающий знатность рода, и татуировка… от неё мурашки по телу.

— Она не оговорила условия дуэли… Может, нарочно? — Левард облокотился на стену и взялся за бороду, как делал всегда, когда напряжённо думал. — Да не может быть. Я уверен, мы оба с первого взгляда поняли, что она опытный воин — но так ставить свою жизнь под удар…

— Я бы и не сказала, что она ставила. Весь бой шёл по её правилам, но в конце… — она хмыкнула, прикрыв рот ладонью, чтобы быть потише, — Просто мой друг — мазохист!

— Ладно, твоя взяла, — сдался Левард. — Ситуация сложная, и, думаю, можно пойти на любой риск. У тебя ведь есть предложения? — Энн помедлила, набираясь смелости.

— Я собираюсь найти Её.

***

Они давно ушли, а Энью всё продолжал стоять, ни двигаясь с места, то ли от шока, то ли от усталости. Вдруг Энн что-то знает, раз решилась на такой шаг, вдруг… она жива? Эта мысль не покидала его с той самой секунды, но когда Энн сказала её вслух, она и правда стала иметь смысл. Один этот факт менял всё на корню — всю фальшивость и подлинность его чувств, всё его безумие. Да, он осознавал своё безумие — «осознавать» было последним, что он мог делать сам. Сквозняк потянул его встать с места и пойти вниз — пойти хоть куда-нибудь, может, для того чтобы выпить и забыться ещё на несколько дней, успокоить метания сердца. Он словно видел, как перепутаны, зажаты в клубок воспоминания, выдающие вместо размышлений комки самый несвязных мыслей, но, по правде, боялся его распутать, боялся последствий. Он определённо… потерялся, как те дети из города, о которых Энью много лет назад рассказывал отцу и которых он обещал найти. Теперь ему предстояло нечто гораздо более сложное — найтись самому. «Ты не един с собой» — кажется, эти слова наконец-то обрели для него смысл.

В комнате было холодно, и Энью, морщась, подставил лицо пробивающемуся из-за крыш солнцу. Хотелось выйти на улицу, лечь на мостовую, подставив всё тело тёплому свету, и просто наслаждаться, ничего не делая. После ночной дрожи этого требовал сам организм, пустующий после того, как из него вытащили всю магию. Энью накинул тёплый плащ и захлопнул за собой дверь. Ноги немного тряслись, но немного походить — и это пройдёт. Он медленно спустился в таверну по узким ступенькам, скрипя половицами и придерживаясь за стену. В зале царила обычная утренняя тишина.