Чтение онлайн

«Я не человек и мне нет смысла чувствовать, только чтобы удовлетворить твой интерес. Я не понимаю, в чём смысл человеческого спора, как и ненависти или злости. Но это нормально — злиться на то, что не понимаешь. И не понимать — нормально, главное знать, что «нормально» всегда быть не может. Твои слова меня не заденут, потому что я — смысл, и вижу только смысл. Если его нет, я не вижу»

«Я наблюдатель. Я творение и творчество. Я понял это, я осознал это и принял. Моя миссия — создавать не что-то дельное, а средоточия ошибок. Я не наделяю правом создавать, но наделить себя им — возможно. Грехов не существует — есть поступки: есть один голос, и есть другой. Кого ты слушаешь, а кого игнорируешь? Ты не победитель, но игрок, и победа — в самой игре. Я оставил тебе силу выбирать — так выбирай»

«Ты жаждешь знания, но знание не появится в слабом теле, оно не сможет укорениться и прорасти, не даст сладких плодов, не пустит новые побеги. Оно засохнет и умрёт, высосав жизненные соки, впитав в себя ту злость, что ты копишь, и превратит её в управление, в агонию бессмысленности. Ты не видишь и не чувствуешь, потому что взор затуманен, а ощущения притуплены — ты не раскрылась, ты заперлась в том храме, обернула бинтами раны и стала одной формальностью. За дверью не увидеть комнаты, если её не открыть»

***

Порванный жилет глухо ударился о песок вместе с курткой, сброшенной с плеч, оставляя Вайесс в одной грубой военной футболке. Нож плавно вошёл в ножны за бедром, предварительно вытряхнутые от песка. Слетели с плеча и ступней обагрённые бинты, сразу унесённые ветром куда-то вверх, оголяя покрывшиеся коркой глубокие нарывы. Откинутые ботинки набрали в себя пыли и, заметённые, наполовину погрузились в почву. Рюкзак и выпитая фляга с кровью упали рядом, оставляя такие нужные вещи умирать вместе с руинами города, вместе с руинами её слабости.

— Что теперь? — крикнула Вайесс вверх, в затягивающееся облаками небо, раскинув руки. Это не было сказано насмешливо или с упрёком — это было согласие, уверенность и готовность. Может быть, даже немного страх.

«Пустошь…» — отчеканился чужим словом ответ.

Такой лёгкости она ещё не чувствовала. Может, помогли сброшенные вещи, оставившие её только в одной футболке и штанах, с ножом на поясе, но ей казалось, что сама земля одобряет её, принимает, поддерживает, подпитывает силами. Природа сливалась с ней, не остановленная ни материальным барьером чёрного жилета, ни тем, что сковывало её внутри, тем, что так крепко было привязано канатами к прошлому, и Пустошь была именно природой, дарующей жизнь. Она снова позволила песку попасть в раны, но чувствовала, что теперь что-то будет по-другому, что-то после этой боли заменит страдания, поэтому решила просто терпеливо ждать. Она казалась себе особенной, одной в мире четырёх горизонтов без единого намёка на жизнь, но на самом деле жизнь была вокруг, она витала в воздухе пылью и ветрами, забивалась в кровь жаркой темнотой.

Лес зеркалил светом, играя лучами солнца, отражающимися от зеркал и бьющими в глаза солнечными зайчиками. Он возник внезапно, словно вырос из ничего, появился на пустом месте, скрываемый бликами и прозрачностью стекла, простираясь от одного конца Пустоши до другого, и в обе стороны не было видно его конца. Стекло пело звоном трели дрожащих на ветру листьев, падающих и разбивающихся острых иголок, играло светом поднявшегося солнца, то запечатывая, то освобождая жёлтые всполохи света, заполнявшие деревья изнутри. Лес звал её едва различимыми невидимыми словами, атмосферой чуда и нереальности, чем-то ностальгическим и важным. От него исходила знакомая аура, но Вайесс не могла вспомнить, ни где она уже ощущала её, ни момент, когда научилась этому. Горячая рука дотронулась до холодной материи, пропускающей через себя жар, и стекло сразу стало забирать, оттягивать его на себя, взамен отдавая накопленный за ночь холод, перегоняя внутри две субстанции в единый комок противоположных, но притягивающихся друг к другу энергий, совмещая их и создавая нечто новое, пышущее яркостью и силой. Вайесс осторожно ступила на прозрачную почву, выходящую из-под песчаного настила, и сразу ощутила, как уходит вниз боль, как сгорает в идущей снизу энергии песок, сворачивая кровь и окончательно затягивая раны. Это место было не просто невероятным — оно словно существовало в её воображении, воплощая в жизнь всё то, что она сейчас желала. Но предчувствие не оставляло её — предчувствие, что желания не исполняются просто так: лес потакал мольбам тела, но не просьбам её самой.

Стекло скрипело под ногами, отдаваясь всполохами света на каждый шаг. Лес был живой, он общался, двигался, реагировал, он впитывал в себя любого, кто переступал его порог, петлял между стеклянных троп и касался бьющихся эхом листьев, скрывал дорогу обратно и застил яркостью путь вперёд, водя по кругу однообразных пейзажей. Но он не был опасным или, наоборот, добрым — он просто существовал, как ему было сказано, не отходя от изначальных установок. Он впитывал в себя даже само время, так что иногда казалось, что часы длятся минуты, а мгновения кажутся днями. Вайесс не заметила, как стемнело: она точно переступила какую-то черту, попала в ловушку, сама вызвав эту реакцию. Теперь деревья светились сами, как будто даже не обратили внимания на перемены, продолжая обмениваться бликами и посылать лучи в темноту. В каждом сейчас словно было отражение какого-то центрального источника света, от которого они подпитывались, который вызывал цепную реакцию обмена, как костёр, что посылает вверх то один, то другой язык пламени, окрашивая воздух. Он и правда был там, впереди, маячил красным треском дров, искрился стеклянной золой. Вокруг сидели фигуры, они смеялись, и костёр радостно взметался вверх в такт голосу, поддерживая общее веселье. Силуэты казались ей до ужаса знакомыми, и она подошла ближе, отодвинув зазвеневшую ветку и наблюдая, как всполошились фигуры, показывая пальцами в её сторону и о чём-то разговаривая. Терять было нечего, и она смело вышла на свет, подставляя себя под дула направленных на неё автоматов.

Они все сидели здесь, настоящие: вряд ли она могла с чем-то спутать их лица. В голове проскользнула мысль: «Жива!», затмила все остальные, заперла их на ключ, сжала губы и освободила дремавшие слёзы. Всё остальное больше не имело значения, не имело смысла — Макри, её Макри сидела перед ней на стеклянном полу и смотрела в упор округлившимися от удивления и счастья глазами, а в следующую секунду они уже обнимали друг друга, крепко стиснув плечи. Со всех сторон навалились восклицания и вопросы, вроде: «Что произошло?», «Где ты была?», «Как ты выжила?», но Вайесс демонстративно их игнорировала, замечая только смотрящие на неё в упор глаза любимого человека.

— Как… вы все здесь оказались? — спросила она наигранно беспокоящимся тоном, когда адреналин схлынул, уступая место объективности. Нужно было выяснить, правда ли это они, или всё-таки иллюзия, созданная Им. Впрочем, она не думала, что Бог может сымитировать настолько реалистичный сюжет.

— Мы здесь уже несколько дней, наверное, с тех пор как Корас ушёл, — ответила Макри, и Вайесс снова растрогалась от одного звука её голоса. — Но точно время не знаем. Еды осталось дня на два, а воду собираем из ледяных фруктов, которые висят на деревьях.

— Ледяных? Я думала, они из стекла.

— Да, там что-то среднее, но на костре они превращаются в чистую питьевую воду. Лучше скажи, где ты была всё это время и… как можно выжить в Пустоши так долго?

— Долго?

— Мы не знали, что случилось… С тех пор как погиб Хэл, никто тебя не видел. Мы уже посчитали тебя мертвой… Я так рада, что всё обошлось!

— Подождите, меня не было, получается… с неделю?

— Да, примерно. Как ты уцелела, где? — с подозрительным тоном включился в разговор Навин.

— Мне… — Вайесс решила пока не раскрывать, что случилось. В конце концов, даже это могло быть неправдой. — Я не помню, если честно…

— Плевать, главное — ты жива! — Мэл подвинулся к ней, тоже обнял, и Вайесс почувствовала, как трясётся его тело от еле сдерживаемых слёз переживаний. Она ответила тем же. — Ты голодна, пить хочешь?

— Нет, странно, но… я не чувствую жажды. Я очнулась на опушке и пошла вглубь леса, спасаясь от бури, а потом наткнулась на вас, — снова соврала она. — А Корас, что с ним?