Чтение онлайн

– Вятич убежал?

– В соснах лежит.

– Он был один?

– Второй – в кустах.

Урмень впервые улыбнулся, но промолчал. Сигурд помог ему подняться.

– Топай ногами. Сильно топай, я пока за топором схожу.

Он прошел к тому месту, где лежал вятич, выдернул из ствола топор, вернулся. Урмень послушно топал ногами, кривясь от боли.

– Думаешь, двое их было?

– Все может быть. Идти надо. Сможешь?

Урмень шагнул, покачнулся. Сигурд подхватил его.

– Жилы у тебя запали. Еще потопай.

– Лучше похожу. Подставь плечо. Шатает.

Они медленно ходили вокруг кучи еловых веток. Урменя бросало в стороны, он скрипел зубами от боли в ногах.

– По голове ударили, – вдруг обиженно сказал он. – Сзади. Хорошо, шапка была.

– В этом лесу?

– Нет. Не знаю, как тут очутился. Не помню ничего. Вятич раз в день приходил. В рот лепешку пихал, но рук не развязывал. А меч взяли. Хороший был меч.

Сигурд снял с пояса свой меч, протянул Урменю.

– Возьми. На память.

Урмень в упор смотрел на него, но к мечу не прикасался. Сигурд невозмутимо пояснил:

– Я топором тоже биться умею. Если что, встанем спина к спине.

– Знаешь, что это означает по славянским обычаям?

– У варягов – свои обычаи.

– Спина к спине?

– Спина к спине, – серьезно подтвердил Сигурд.

Всегда жесткий взгляд Урменя вдруг стал теплеть.

Он протянул обе руки, бережно взял ими меч и, чуть выдвинув его из ножен, поцеловал лезвие.

– О наших обычаях я тебе после бани скажу, Сигурд. При всех.

Князь Воислав переживал трудные дни. Предложение примкнуть к объединенным конунгом русов силам мало устраивало кривичей. Держа в своих руках ключевой волок на Днепре, имея выходы к Западной Двине, Смоленское княжество получало устойчивые доходы, не прибегая к мечу. Мало того, кривичи без войны сумели потеснить мерю на восток, заполучив на притоках Оки маленький, но важный городишко Москву, открывавший третий торговый путь к Волге, а по ней – в богатую Хазарию, через которую шли караваны со сказочного Востока. Следовало осваивать это направление, укреплять Москву, но затеянный неугомонными русами поход на Киев грозил сорвать все планы.

А вот Новгороду беспокоиться было не о чем. Вытолкнув всегда ненадежных варягов и воинственных русов на юг, новгородцы выторговали себе при этом важные преимущества, оставшись, по сути, в стороне от войны, в то время как кривичам была уготована судьба ближайшего тыла. На их землях должны были сосредоточиться тысячи воинов, которых надо было не только кормить, но и сдерживать: вои оставались воями, тем более что с Олегом шли не только варяги и новгородские добровольцы, но и чудь, и весь, и ливы, и финны. И вся эта разноплеменная масса обрушивалась на города и деревни кривичей. Посол Перемысл обещал покрыть все расходы (об Изборске он не заикался, приберегая, по совету Донкарда, такой подарок напоследок), переговоры продолжались, но путь из варяг в греки на два лета, если не больше, выпадал из оборота, укрепление Москвы приходилось откладывать до лучших времен, а роги, узнав о его союзе с русами, могли перекрыть и Западную Двину. Смоленску угрожал разрыв всех торговых связей, а нашествие разномастного войска обещало крупные неприятности. Вот почему, днями улыбаясь послу Перемыслу, князь Воислав длинными весенними вечерами хмуро советовался с ближними думцами.

– Сохранить Двинской путь, – упрямо твердили они. – Что бы ни обещал конунг Олег, нам нельзя ссориться с рогами.

Воислав и сам отлично понимал, что ссориться с рогами в создавшемся положении чрезвычайно опасно. И когда доверенный боярин шепнул, что его хочет видеть тайный посланник Рогхарда, князь вздохнул с облегчением: роги тоже искали тропы для сохранения торговли и мира.

Он принял его ночью со всеми предосторожностями. Посланец был высок и ладен, и одежда торгового человека не могла скрыть его боярской осанки. После обычных приветствий и слов о здравии конунга Рогхарда и князя Воислава достал из поясной калиты богато изукрашенный ларец, открыл его и показал Воиславу золотой ключ.

– Это ключ от Двинского пути, князь Воислав. Если мы протянем нити к сердцам друг друга, он останется у тебя. Если нет – он запрет Двину для кривичей. Так повелел мне сказать мой конунг Рогхард.

Воислав ощутил тревогу от такого начала. О каких нитях к сердцам толкует этот боярин Рогхарда, когда в Смоленске – посольство Олега? О том, чтобы кривичи сорвали переговоры с русами и отказались мирно пропустить их рати через свои земли? Слишком поздно: и Олег уже заручился поддержкой Господина Великого Новгорода, и войска уже подтягиваются к Ильменю, и на всех пристанях стучат топоры. Если он откажется предоставить свои земли для зимовки, Олег просто займет их самовольно, вышвырнув его, князя Воислава, из Смоленска. Тетива уже натянута, и стрела полетит в цель, конунг Рогхард должен это понимать. Тогда – что? Князь был в смятении и потому промолчал.

– Конунг Рогхард понимает твое положение, – невозмутимо продолжал тайный посланник. – Ты дашь согласие и пропустишь через свои земли военную силу Олега, что бы ты при этом ни думал. Конунг Рогхард не поставит тебе в упрек договор с русами, между нами все останется по-прежнему, но…

Посланец многозначительно замолчал.

– Но?.. – суетливо и настороженно переспросил Воислав. – Какое? Значит, есть условие?

– Есть. – Боярин Рогхарда весомо положил руку на ларец. – Здесь не просто ключи от Двинского пути, князь. Здесь – клятва конунга Рогхарда на вечную дружбу.

– И какова же цена этой клятвы?

Они беседовали наедине в личных покоях князя. У плотно закрытых дверей стояла вооруженная охрана. Но боярин Рогхарда перегнулся через стол и прошептал на ухо князю Воиславу:

– Через несколько дней в Смоленск придет первый караван. Торговые люди в благодарность за твои хлопоты привезут тебе рабыню. Отдай ее послу русов в дар конунгу Олегу.

– Но караван не сможет уйти к Новгороду. На волоках уже начались работы.

– Посол сам отвезет эту девицу в Старую Русу.

И боярин протянул князю Воиславу изукрашенный ларец с золотым ключом от Двинского пути.

При всей любви к шумным застольям, охотам, поединкам и прочим мужским удовольствиям Олег сдержанно относился к женским утехам. Он с детства был воспитан в неукоснительном исполнении родовых обычаев, касающихся сроков выбора невесты, и в твердом убеждении, что радость обладания женщиной всегда несравненно ниже счастья обладания властью. Власть требовала воли, собранности, твердости, расчета и ясности мысли, которые – он физически это чувствовал – понемногу, по капельке, по крохе отбирали у него женщины в те нечастые ночи, которые он отдавал им. И день, сменявший эти ночи, казался ему пасмурным, словно он всегда отдавал больше, чем получал сам. Словом, он считал любовные нежности слабостью, а потому никогда и не говорил о них. Этих нежностей требовало мужающее тело, но не душа конунга и воина, и похвальбы о любовных похождениях он не терпел никогда и ни от кого.