Весельчаки
Шрифт:
А этот мальчишка прогноз погоды слышал по радио и друзьям моргает видимо, они договорились. Решили Катю проучить: ребятам она тоже досаждала своими выкрутасами.
И вот этот мальчишка нарочно спрашивает Катю:
— Где видно, что дождя не будет? Катя ухмыляется:
— На небе.
Мальчишка говорит:
— А я ничего такого на небе не заметил. Если дождь будет, мы уйдём, а ты здесь оставайся.
Катя ухмыляется:
— Пожалуйста, я буду здесь сидеть, а вы сейчас же отсюда уходите, дураки.
Ребята говорят:
— Хорошо, мы, дураки, уйдём, а ты у нас умная, сиди, если дождь пойдёт.
— Да он никогда и не пойдёт!
— А если через час он не пойдёт, мы здесь целый день будем сидеть и целую ночь.
— А я буду на вас из окна смотреть и водой вас из ведра поливать!
Катя ухмыляется, ребята смеются, спор, в общем, затянулся. Но договорились: в течение часа ждать дождя на скамейке, никому не уходить. Конечно, риск у ребят был: вдруг дождь стороной пройдёт? И в редком случае, но прогноз погоды может подвести. Бывает. Мало ли.
Но вот вдруг подул ветер. Налетела туча. И дождь как пошёл хлестать!
Ребята — по домам!
А Кате надо оставаться.
И вот тогда она со своим твёрдым и непоколебимым характером припустила за ребятами во весь дух!
Весь её твёрдый характер моментально в дожде растворился…
— А где же твоё слово? — кричат ей ребята.
— А я грома боюсь, — заявляет Катя таким тоном, как будто она ничего на свете не боится…
Эх, Катя, Катя…
Эх, ты!
Два подарка
В день рождения папа подарил Алёше ручку с золотым пером. На ручке были выгравированы золотые слова:
«Алёше в день рождения от папы».
На другой день Алёша со своей новой ручкой пошёл в школу. Он был очень горд: ведь не у каждого в классе ручка с золотым пером и золотыми буквами! А тут учительница забыла дома свою ручку и попросила на время у ребят. И Алёша первый протянул ей своё сокровище. И при этом подумал: «Мария Николаевна обязательно заметит, какая замечательная у него ручка, прочтёт надпись и скажет что-нибудь вроде: «Ах, каким красивым почерком написано!» или: «Какая прелесть!»» Тогда Алёша скажет: «А вы взгляните на золотое перо, Мария Николаевна, самое настоящее золотое!» Но учительница не стала разглядывать ручку и ничего такого не сказала. Она спросила урок у Алёши, но он его не выучил. И тогда Мария Николаевна поставила в журнал двойку золотым пером и вернула ручку.
Алёша, растерянно глядя на своё золотое перо, сказал:
— Как же так получается?.. Вот так получается!..
— Ты о чём, Алёша? — не поняла учительница.
— О золотом пере… — сказал Алёша. — Разве можно ставить двойки золотым пером?
— Значит, сегодня у тебя не золотые знания, — сказала учительница.
— Выходит, папа подарил мне ручку, чтобы мне ею двойки ставили? — сказал Алёша. — Вот так номер! Какой же это подарок?!
Учительница улыбнулась и сказала:
— Ручку тебе папа подарил, а сегодняшний подарок ты себе сам сделал.
Разрешите пройти!
Второклассник стоял в дверях дома и ждал приятеля. Шёл домой пятиклассник, схватил за шиворот второклассника и закричал:
— Чего под ногами болтаешься!
Шёл домой семиклассник, схватил за шиворот второклассника с пятиклассником, чтобы они не болтались под ногами.
Шёл домой девятиклассник, схватил за шиворот в дверях второклассника, пятиклассника и семиклассника, раз они болтаются под ногами.
Затем, разумеется, семиклассник вцепился в десятиклассника, пятиклассник в семиклассника, а второклассник — в пятиклассника. Никто не считал, что он болтается у кого-то под ногами. Не может же такого быть, чтобы люди друг у друга болтались под ногами!
Шёл домой старик.
Но разве он мог пройти?
Он сказал:
— Разрешите.
И все отпустили друг друга и пошли домой, кроме второклассника. Он опять встал в дверях.
Ведь он ждал своего приятеля. Зачем же хватать его за шиворот?
Хотя…
Можно встать ВОЗЛЕ дверей!
Сплошные чудеса
Дело было так. Сначала я начал разгибать гвоздь в кухне на кафельном полу. А он не разгибался. Я хлопнул по нему молотком со всей силы, и три кафельных плитки разлетелись вдребезги. Целый час я возился с гвоздём. Мне захотелось есть. Я поставил на плиту варить картошку и обнаружил пропажу гвоздя. Я сбегал на стройку и притащил пять плиток и цемент. Я взялся за работу, но, как ни старался, мои плитки никак не укладывались вровень с другими. Две проваливались очень глубоко, а одна возвышалась над всеми. Я хлопнул по двум плиткам молотком, и они разлетелись вдребезги. Я вставил на их место запасные, но они возвышались над другими, и я не решался хлопнуть по ним молотком. Стал подчищать ножичком пол, после чего обнаружил, что и теперь они проваливаются. Я густо намазал их цементом, но теперь они опять возвышались, как я ни нажимал на них. Я хлопнул по ним молотком, и они разлетелись вдребезги.
Оставалось идти за новыми. Я выпросил десять плиток, но мне не удалось их уложить с другими вровень. Я хлопал по ним молотком, и они разлетались вдребезги.
Цемент носился по воздуху. Я кашлял и чихал. Я подмёл пол и обнаружил, что в полу теперь не хватает шести плиток, а не трёх, как раньше. Я вспомнил о картошке, но она превратилась в угли. Ни плиток, ни картошки, ни гвоздя…
Я заглянул в кастрюлю и обнаружил там гвоздь. Сплошные чудеса! Я принялся снова разгибать его на плитках и раскрошил ещё две плитки. Но гвоздь разогнул.
Я вбил его в стену и наконец-то повесил картину Шишкина «Утро в сосновом лесу».
Я слез со стула и отошёл подальше, чтобы посмотреть издали, не криво ли она висит. И в этот момент картина грохнулась на пол и стекло разлетелось вдребезги.
Проклятый гвоздь!
Сплошные чудеса!
Я вскочил на стул и стал со злости вколачивать его в стену, чтобы духу его больше не было, никогда его не видеть! Но он всячески изворачивался и подгибался, и мне никак не удавалось его как следует вколотить. Я подправлял его клещами и вбивал. Вбивал и подправлял. Я воевал с гвоздём.