Чтение онлайн

Наступающие всецело оцепляли район от одного края до другого, полного танковых выстрелов, солдаты либо занимали, либо укрепляли свои точки.

— Что это у тебя? — спросил стрелок у снайпера.

Оба сидели на полуразрушенной трехэтажке.

— Винтовка. Карабин Мосина, наверное, 38-го года, — ответил он, пристально, сощурившись, целясь в прикрепленный оптический прицел.

— Фига, раритет достал. С Токаревым скучно стало?

— Да не, я просто люблю с дали бить, а с этим я хоть белке в глаз попаду.

— От выстрела не улетишь? Слышал, винтовочка бойкая.

— Тихо! Там кто-то ёрзает.

Стрелок заглянул в бинокль.

— А, это Петр. Со 119го взвода.

— Чего-то странный он какой-то.

— Погоди, я с ним свяжусь.

— Ну, попробуй. Выдашь нашу позицию, скину вниз.

Стрелок метко бросил камень вперед, в развалины противоположного дома.

Оберст увидел отрикошетивший от кирпича камень. Подняв голову наверх Осбер увидел солдата, крутящего руками жесты.

Два пальца согнулись, разогнулись и согнулись вновь, затем обе кисти направили вперед:

— Как дела?

Военный не первый день оказывался в тылу. Полезная информация важнее всего. Поэтому, он знал, что ответить. Ладонь с отогнутым большим и мизинцем постучала по груди, раскрылась и сжалась, будто схватив воздух и показала палец вверх:

— У меня всё хорошо.

С натянутой маскировкой оберст продвинулся к своим. Союзническая пехота не попадалась по пути, так что ничего серьезного предпринимать не приходилось. Впереди виднелась открытая территория, опасное место для продолжения пути. Осбер собирался переждать разгоревшуюся битву, но тут в очередное «безопасное» место был дан выстрел. Осколки воткнулись в руку, и разорвали рукав шинели. Бронемашина союзников нашла врага, как стрелявшие думали. Военный окольными путями побежал в противоположном направлении. Места его обнаружения пытались предугадать гранатами, изредка наносившими вред оберсту. Однако, пустые переулки рано или поздно заканчиваются. Военный остановился буквально перед самым носом другой бронемашины.

— Ну и хрена ты тут бегаешь, солдат?! Живо с траектории обстрела уйди!
– заорал капитан, выглянувший из кузовного люка.

Тут по несчастью, осколки повылезали из руки. Ранение, как некстати, затянулось быстро.

— Бес! Открыть огонь!

Крупнокалиберный снаряд с грохотом вырвался из основного ствола. Бронемашина союзников нанесла удар вражеской. Осбер сорвал с себя личину и бросился в сторону. Вернувшись к своим, тот рассержено закричал:

— Ihr! Nicht schiessen!

Пехота знала оберста в лицо, поэтому те, кто шел за машиной, сразу же поприветствовали командира. Сорвав с себя шинель, Осбер приказал стрелкам разбрестись по территории. Все вылезавшие из-за кирпичных стен, дабы обстрелять танк, успевали получить пулю. Оберст воспользовался возможностью и залез на технику. Командирская башня была наглухо закрыта, поэтому оберст пытался связаться с экипажем.

Изнутри был слышен стук. Военный пытался отбить гимн Германии. Никто внутри не решился открыть вход. Тогда, Осбер схватился пальцами за края крышки. От напряжения замок слетел вверх.

— Guten Tag, — поздоровался оберст.

Командир танка отдал честь. Осбер понимал, что внутри он просто не поместится, поэтому потребовал дать ему принадлежный MP40. Также, военный приказал вывезти танк из городской западни. Машина включила задний ход.

Успокаивающая езда давала возможность выдохнуть.

— Хоть и отступление, но зато удачное, — думал оберст:

— Надо будет связаться со штабом для перегруппировки.

Два гусеничных катка разорвало от попадания. Дальнобойная засада. Танк затрещал на месте, крутясь то в одну, то в другую сторону.

— Поворачивай баш…!
– Осбер не успел договорить, как очередной снаряд попал в него.

Холод, который слегка бросался в его внимание, спал, разгорелся жар. Однако, сознание вернулось к военному всего через минут десять-двадцать. Лежа на снегу в нескольких метрах от горящей машины, он заметил подоспевшее сюда отделение, на пару со стрелявшим танком. Кто-то тыкал своим оружием в щёку оберста, проверяя, жив ли тот вообще. Голова повернулась от тычка, и Осбер увидел последствия выстрела: рука по плечо была оторвана.

Стратег ещё пару лет назад проявлял себя в военном. Оберст будто знал, что и из чего можно выжать для победы. Бронемашина была подбита, экипаж убит в полном составе, но стрелять из него всё ещё можно было. Вторая рука с вытянутой кистью напряглась. Осбер выглядел так, словно пытается скинуть с себя огромный валун.

— Ребят!
– закричал тыкающий:

— Здесь живой!

Дуло союзного танка начала двигаться. Всего пару градусов было нужно, чтобы попасть по своему врагу, другой машине. Солдат взял военного за ноги и собрался потащить, как вдруг, башня бронемашины взмыла вверх. Оберст нагнулся вперед и рукой схватил тащущего.

— Nichts f"ur ungut, auf Wiedersehen, — воскликнул Осбер и ударил противника головой.

Военный встал, надел целые солдатские вещи, перетянул обрубок и направился к лесам на северо-запад.

— И чем же всё закончилось? — волнительно вопросил Роджер, вжавшись в диван.

— Я добрел до ближайшего остановки. Рука за неделю отросла назад.

— Так, получается о вас все прекрасно знали?

— Ха, знали, я у них проходил по спец должности за мои возможности. А за окопами голова Теуфел-оберста Штефана Осбера числилась чуть ли не в той же десятке, что и головы нацистских лидеров. Теуфел — это Дьявол по-немецки. Эти сволочи любили меня так называть. Дали мне небольшой полк и карт-бланш в пределах наступательных действий. Они ж думали, что многовековая тварь из-под земли знает больше них.

— И вы просто наплевали на своих подчинённых?

— Ни в коем случае. Я старался заботится о механизме, который мне дали. Подливал масло, когда надо, заводить пружины. А вот если и появлялась шестерёнка или винтик, что выпирали и мешали остальным, то пришлось оказывать меры. Часто, в угоду дисциплины, показательные.

— И какие же?

— Помню, один урод думал, что может получить долгожданный гражданский ужин. Всё просто: зашел в захваченный дом, мужа к стенке, жену на кухню, маленький сын был заперт в чулане. Там ещё стоял рояль. «Играй», говорит. Ну, он и играл. Вот только своей еды та скотина не получила. Выстрелы, которыми тот запугивал хозяев, я услышал довольно быстро. Выволок его. И стоит кое-что упомянуть. Фашисты — дерьмо многоликое. И немцы испачкались в нем. Верхушка тыкала по карте, солдаты выполняли всё. Верхушка сказала разграбить, солдаты устроят бойню и это будет только началом. Ещё в 41-ом я плюнул на ту директиву, и вряд ли бы кто-то стал мне перечить. Так вот, та сука была из Мерсбурга. Но жалеть я его не хотел. Ты не немец, раз опустился до такого. Я отхлестал его плетью. Урод кувыркался в снегу, чтобы не болело. Тогда, я сломал ему колено. Встать то не мог. Зато остальным показал, что если ты как он, то в моём полку тебе места нет.

— Ну, раз мы всё же уже на ты, я могу задать вопросы и поглубже. Я правильно понял, ты можешь управлять трупами?

— Плотью. Уже не живой. На верху сидят с юмором, вот и решили поострить. Я поострил в ответ.

— Как?

— Кличкой. Я назвал себя Прахом.

— А что же было потом?

— Если позволите, я сужу всё до более простых предложений. Горло, знаешь ли, имеет свойство пересыхать.

— Конечно.

— Война была проиграна, но это я знал заранее. На роже любого командира зиял страх, когда мы обговаривали будущую стратегию. Фанатики всему виной. Фанатики, они такие: либо им вправляют мозги, либо их вышибают, что собственно «дорогой» Фюрер и сделал. Полк был разбит немного позже, а затем, очнувшись после ранений, я ушел.