Чтение онлайн

Мексиканки были в основном небольшого роста, черноволосы, кареглазы. Многим было далеко за тридцать, а кому и за сорок. Но даже самая старшая из всех имела все шансы немного поковыряться в женихах. Пока они стеснялись, молча ели скромный по понятиям поселка, обед и тихо переговаривались между собой.

Коннелли рассказал, в каком состоянии обнаружил этих несчастных. Они уже серьезно собрались помирать. В пещерах не осталось ничего съестного, каннибализм страшил их похлеще адских мук, и сестры лежали и ждали смерть. Капитан рассказал, что в церкви не осталось даже свечей, все было съедено. И тут его матросы явились как посланники бога. Монашек неделю приводили в себя, а потом загрузили на корабль и привезли в поселок.

Поселок, экипажем подводной лодки был основан на северной оконечности Хребта Брукса, на Аляске. Там его меньше всего задело ураганом и наводнением. В горах, кое-де даже сохранились приличные участки леса, и даже животные. Коннелли запретил на них охотиться, для того, чтобы восстановилась их численность. По словам капитана, плыть через полюс было дурацкой затеей. Айсберги кругом. Обратно они собирались идти вдоль российского побережья.

– В Мексику прошли через Берингов пролив. Не вздумайте сами пытаться пройти там. Мы знаем там фарватер и он настолько узкий, что без лоцмана и не суйтесь. Вообще грязь затягивает все. Скоро и фарватера не станет.

– Да нам туда и ходить-то без нужды. У нас тут работы хватает. Разве что за монашками новыми?

– Это вряд ли, мы всех привезли.

– Джон, не знаю даже как благодарить тебя? Наш поселок перед тобой в большом долгу.

– Да брось, жизнь найдет способ отблагодарить. Я знаешь, что подумал? Мы бы забрали назад своих людей, тех, кто захочет вернуться сам, естественно.

– О чем вопрос, пусть едут, кто хочет.

В дверях столовой раздался шум. Все обернулись. В помещение вошел Горбунов Егор, Гренц и девушка с ребенком. Татарчук привстал от неожиданности. Гренц прошел к командиру.

– Дмитрий Иванович, мы закончили экспедицию, и вот, привезли Джейн Оукленд с дочерью?

Когда имя девушки было произнесено вслух, вскочил уже Коннелли.

– Джейн, астронавт Оукленд?

– Да, это я.

– Я капитан Коннелли, командир 'Монтаны'. Как я рад, что вы живы!

Маленькая Анна обняла мать за талию и испуганно выглядывала из-за ее спины. Ей никогда в голову не приходило, что в одном месте может собираться такое огромное количество людей. Ее любопытные глазенки перебегали от одного лица к другому, замечая в них сходства и отличия. Мать снова пустила слезу. Она не плакала так много с тех пор, как Анна помнила ее. Девочка чувствовала, что мать плачет от радости и поэтому душа ее была спокойна.

Послесловие

В основании жерла старого вулкана, под прикрытием буйной растительности, высилось целое поле мачтовых антенн. Для дополнительной маскировки от спутников врага они были прикрыты камуфляжной сетью. Объект был настолько секретным, что военные, работавшие на нем, обязаны были соблюдать приказ неразглашения военной тайны, пожизненно. В том числе и от близких родственников. Секретность хорошо оплачивалась, что дополнительно стимулировало держать язык за зубами.

В тесном помещении, прорубленном в скале, находился пульт управления работой антенн. Пока монтировалось оборудование, здесь было людно, и кондиционеры с трудом справлялись с большой нагрузкой. Сейчас в помещении, стрекочущем и жужжащем работающей электроникой, было прохладно и спокойно. Двое военных, одетых в военную униформу тропического образца, следили за работой оборудования.

Один из них был ярко-рыжим, с небольшим брюшком, но крепким телосложением и выцветшими глазами. На вид ему было около тридцати пяти. Он постоянно что-то жевал и периодически восклицал, когда из его бутербродов что-нибудь капало на его униформу. Второй был долговязым, смуглым и с немного унылым взглядом. По виду, ему было не больше двадцати пяти. Его ссутуленная спина нависала над столом и тряслась в такт отстукиваемому ритму пальцами по клавиатуре. Его немного раздражал напарник своей привычкой все время жевать. Поэтому он старался не смотреть на него, всецело погружаясь в работу.

Это было их первое совместное недельное дежурство. Армейский психолог, по каким-то своим шаблонам сделал вывод, что эта пара будет находиться в гармонии друг с другом. Долговязый считал, что психолог сработал отвратительно, а может быть сделал это намеренно, потому что он не понравился ему. Военный почувствовал это, но не мог объяснить причину. Возможно, это было то ментальное неприятие, которое возникает между людьми с первого взгляда. Это некая противоположность любви с первого взгляда.

Долговязый боковым зрением посмотрел на рыжего и увидел движение челюстей. Его передернуло от отвращения. Как можно постоянно жрать? Долговязый решил, что сразу после дежурства пойдет к начальству, минуя психолога, и потребует найти ему другого напарника.

– Да, чтоб тебя!
– Снова воскликнул рыжий, оттирая, а по большому счету, размазывая каплю кетчупа по форме.

– Повяжи салфетку, или надень на себя фартук.
– Предложил долговязый, не оборачиваясь.

– Я не барышня, и не клерк манерный. Меня никто не видит.

– Я вижу.

Рыжий, до этого не догадывающийся о мыслях в голове долговязого, подозрительно посмотрел на него. Он почувствовал по интонации, что напарник его раздражен. Не поняв до конца причину раздражения последнего, рыжий смачно, с причмокиваниями, облизал пальцы, испачканные горчицей и кетчупом. Спина долговязого заходила ходуном.

– Слушай, парень, если тебе не принципиально, давай я первым схожу на обед?
– Предложил рыжий долговязому.

Долговязый почувствовал, как тьма опустилась у него перед глазами. Это было слишком. Весь день жрать без перерыва и проголодаться к обеду.

– Принципиально. По графику я обедаю первым. Не стоит начинать наше дежурство с нарушений.

– Ладно, как хочешь парень. Я просто спросил. Мне показалось, что ты не особо хочешь есть. Ты так увлечен стучанием по кнопкам, что я подумал, что работа для тебя всё.

– Да, примерно, как для тебя обжираться.
– Не удержался долговязый.

Он встал, и молча проследовал в сторону небольшого возвышения, на котором была оборудована кухня. Рыжий проводил его взглядом. Теперь он был точно уверен, что неприятен напарнику.