Ветеран или Мародер 2
Шрифт:
— Вы меня порадовали товарищ генерал, с женой помирился и репутацию почти отмыл…
— Вот с женой тебе надо продолжить ссору, во всяком случае для посторонних. Выдал Соловьев.
— Не понял? Я вас конечно уважаю, но за свою Анечку…
— Не горячись Степан — это необходимо в интересах страны и советского народа!
— Как советский народ может быть заинтересован в моей ссоре с женой? Вань ты че плетешь?
— Послушай внимательно и реши, плету я Степан Кузьмич или прав…
Версия событий от генерала НКВД
Ты очень ждал рождения сына, как впрочем многие мужики в нашей стране ждут. Это легко поймут и примут. Когда ты узнал, что у тебя прибавление в семействе стал отмечать с друзьями, но увлекся, друзья-то ничего, а ты выпал в запой. Причем данный факт все фронтовики легко примут и поймут, как впрочем и их жены, сколько уже счастливых папашек по всей стране так в запой уходили…
Затем, как совсем не бедный человек в Советском Союзе, просто потерял берега, стал сорить деньгами. Пригнал этих самых баб в кокошниках, оркестр, дирижабль. Если тебе не жалко для ветеранов войны оплачивать протезы, финансировать детские дома и устроить пионер лагерь на берегу Каспийского моря и полностью его содержать, пожалуй ты и для любимого сынишки ничего не пожалеешь. Оно кто-то осудит, но в целом поймут, молодой «батя» на почве запоя слегка кукухой поехал от радости…
Далее твоя жена, которая очень популярная артистка в СССР, любима миллионами, настоящая советская женщина! Ей вот такое вот все, очень не понравилось она не жена цыганского барона или не жена купчишки третьей гильдии в запое. Понятно у вас скандал и разлад в семье. Ты как человек не бедный на почве ссоры с женой-красавицей продолжаешь запой и чудишь…
Возможно будут даже выступления по твоему телеканалу мы над этим поработаем, есть у меня неплохо разбирающиеся в психологии сотрудники, напомню мы хоть и милиция, но не так давно принадлежали к «наркомату» (речь про НКВД), напишем вам красивую историю примирения. Весь СССР умилиться, а женщины просто будут рыдать от счастья. Пойми ты ведь тоже, как говорят на Западе — Звезда! Тебя обожают миллионы женщин Советского Союза и за вашей парой и историей отношений и ссоры будут следить…
Потому твой дирижабль, ну очень уж в тему. Ты психуешь и пьяный улетаешь в путешествие. Посетишь море, а главное Москву! Там ты и встретишься с Василием Иосифовичем Сталиным. Ну забухаете понятное дело на борту твоего «пепелаца», но главное порешаете основные вопросы по нашему контр-заговору против заговорщиков. Не привлекая внимания Хрущева…
— Ибо лучше всего спрятать положив на самом виду. Высказался я дослушав версию будущих событий генерала НКВД.
— Верно, откуда у тебя азы оперативной работы? Удивился Соловьев…
— Это не у меня, Конон Дойль наш писал в Шерлоке Холмсе…
— Писатели порой умные вещи пишут, хоть и не всегда. Согласился Иван Владимирович…
— И когда начнем?
— Да прямо сейчас! Возвращаемся в комнату, ты начинаешь заливать активно за воротник, знаю ты можешь не первый год встречаем в бане…
— Анечке не понравится…
— Еще бы ей понравилось, нажираешься до скотского состояния и берешь машину, посты ГАИ предупреждены, тебя не остановят…
— Убьюсь…
— Все мы солдаты на этой войне, все мы рискуем…
— Уезжаю на аэродром киностудии?
— Верно!
— Очень не хочется…
— А в атаку тебе хотелось вставать на пулеметы? Надо Степа! Надо!
* * *
Мда… Представление удалось выше всяких похвал, тут даже сам Станиславский кричал бы «верю» и аплодировал стоя! Я проснулся в каюте люкс на борту моего дирижабля Ленинград — голова просто хотела взорваться! Из маленького подвесного холодильника, который размерами и весом больше напоминал шкафчик (все для экономии веса) достал пакет льда и приложил к башке.
Чуть полегчало, но не намного… Как говорил Михаил Афанасьевич Булгаков, устами одного из своих отнюдь не положительных героев, подобное лечат подобным. Из холодильника же достал бутылочку беленькой. Налил в рюмку, зачем-то понюхал. Идиот! Еле сдержал позывы к рвоте. Меня почти выворачивало от запаха алкоголя, прямо дичайшее отравление, давно я до такого состояния не надирался.
Пересилил себя и влил рюмку в рот. Подождал когда полегчает… Снял трубку внутреннего телефона.
— Капитан, где мы? Связавшись с рубкой управления задал вопрос.
— Москва Степан Кузьмич…
— Понятно… Я положил трубку и откинулся на кровать мне было плохо.
В голове мелькали обрывки прошлого вечера, причем яркими кусками. Вот я вливаю в себя очередную порцию водки. Моя любящая и терпеливая Анечка, которая мне практически никогда не возражает говорит…
— Степан, любимый может хватит?
— Заткнись баба! Кто хозяин в семье? Распустились тут без меня!
Вновь обрыв воспоминаний. Вот мы стоим на лестничной площадке, я курю сигару и громко матерюсь. Меня пытаются успокоить Тарас с Николаем.
— Да я для нее все! Хочешь шубы, хочешь золотые украшения ты на мою квартиру посмотри у нас даже прислуга есть!
— Степа тебе надо поспать. Возражает Николай…
— Нет ты мне скажи, откуда я ее вынул? С нищей помойки! Да я ее из коммуналки достал!
— Степан ты не прав. Влезает в разговор даже Тарас.
— Все же этими руками заработал! Да я ее знаменитой сделал, дам коленом под зад и на мороз!
— Друг тебе надо поспать. Снова успокаивает Николай Пац.
— А сука!
И я лезу в драку, меня скручивают и куда-то волокут, наверное в спальню… Снова обрыв воспоминаний…
Вот я стою в коридоре и громко матерюсь в руках парабеллум и ключи от автомобиля.
— Не нужен вам Степка? Я уйду, найду дом, где меня примут и обогреют!
— Я им то я им се, да артель создай, да кооператив, да сделай богатыми да знаменитыми, а меня коленом под зад!
— Вы так да? Вы меня предали?
— А я вас друзьями считал!
— Я тебя ваще любил женщина!
Пока я это все высказываю немая сцена, Анечка рыдает и ничего не говорит, друзьям похоже в шоке и уже не знают, что сказать.