Вейн
Шрифт:
Взвыл во дворе пес. Юрка вздрогнул.
Небо за окном совсем почернело, проступили звезды. Все так же скрипел сверчок. Вода в лохани остыла, и плечи покрылись гусиной кожей.
Юрка вылез, оставляя мокрые следы, дошлепал до кровати и забрался под одеяло. Матрас кололся соломинками, шуршал. От наволочки пахло сухой ромашкой.
Совсем как тогда.
…Весна разгоралась нахальная, ранняя. Юрка и радовался ей, и сердился. Жди теперь майских, пока Ленька заплатит. Конечно, можно приварить на камеру заплатку, но это что слону горчичник.
Обошел лужу, раскинувшуюся посреди дороги. Вдоль палисадника тянулась узкая тропка, и по краю уже пробивалась трава. На заборе сидел черный кот, довольно жмурился на солнце.
– Только спрыгни, животное! – пригрозил ему Юрка. – Я тебе так сплюну через левое плечо!
Кот презрительно дернул ухом.
Калитка оказалась запертой изнутри. Брякнуло железное кольцо, поворачиваясь и поддевая «язычок».
Во дворе ярко желтела кирпичная дорожка. Вдоль нее ходил петух, придирчиво рассматривая оттаявшую землю. Лапы у него были грязными, побледневший за зиму гребень свалился набок. Не петух, а недоразумение. Увидев Юрку, куриный предводитель предостерегающе сказал:
– Ко-ко, – и отступил за поленницу.
Подумаешь, неженка, всего-то с полдесятка перьев из хвоста выдрали.
Дед сидел на крыльце, привалившись к балясине. Под левой рукой на чисто вымытых досках лежали трубка и газета.
Юрка брякнул рюкзак под дверь и с разгону попросил:
– Дед, а давай ты мне поможешь камеру залатать?
Ну, сейчас начнет ворчать, что проще зашить все дырки в неводе.
Дед не ответил, даже головы не повернул.
– Ну а чего, – заканючил Юрка. – Там еще можно!
Он перевесился через перильца, заглянул в лицо.
– На переднем…
Дед смотрел, не отрываясь, на Дикову будку. Глаза у него были стеклянные, и в них отражалось солнце.
– Дед…
К седым волосам пристало куриное перо, оно трепыхалось на ветру, щекоча лоб.
– Дедушка!
Кажется, он орал. Истошно, захлебываясь. Появилась бабушка. Прижала Юркину голову к переднику, пахнущему молоком и комбикормом. Гладила затылок, что-то говорила. Юрка не слышал. Он сидел на земле и молотил по грязи кулаками. В горле саднило от крика.
Приходили еще люди. Его увели на кухню. У Юрки дрожали руки, он никак не мог удержать кружку. Зубы стучали о фаянсовый край. Женщина в белом халате запихала ему в рот таблетку. Кто-то помог снять джинсы, это было уже в спальне. От холодной воды ломило пальцы, в ванну стекали мутные ручьи. На кровати лежали парадные брюки и темно-серая рубашка. Верхняя пуговица с трудом пролезла в петлю. Остро пахло валокордином и сушеной ромашкой. Юрка никак не мог понять, почему – ромашкой? Зачем? Пошел по комнатам, принюхиваясь.
В зале он нашел бабушку и деда.
Маргарита Леонидовна сидела на стуле, прямо держа спину и вскинув голову с тяжелой короной из кос. Она надела черное шерстяное платье, слишком теплое для этой весны. Окна затворили ставнями, и луч, пробившийся в щель, перечеркивал бабушкино лицо.
– Я попросила всех уйти, – сказала она.
Голос прозвучал непривычно громко. Юрка обернулся – большие напольные часы, бабушкино приданое, молчали. Замер за стеклом маятник.
Дед лежал на столе. На нем был темно-синий костюм, почти неношеный. От ткани пахло сушеной ромашкой…
Тусклая полоска света легла на пол. Дан вошел, прикрыл дверь, и снова стало темно. Скрипнула кровать. Брякнули подковками сапоги. Зашуршала куртка. Щелчок – арбалет на взводе. Тихий стук – вейн положил оружие на пол. Бухнулся на постель со счастливым вздохом, повозился, взбивая подушку, и спросил:
– Чего не спишь?
– А как ты узнал?
Юрка провел перед лицом растопыренной пятерней и с трудом различил пальцы.
– Слышу, как ты дышишь. Дрыхни давай. Завтра рано вставать.
«Завтра, – подумал Юрка. – Уже завтра». Снова представил, как войдет, скажет. Опухший от пива и безделья Зеленцов поднимется с кровати… Картинка вышла тусклой, как выгоревшие на солнце обои.
Сверчок продолжал надоедливо скрипеть.
– Дан, – позвал Юрка. – А можно… ну, как в другой мир, только в прошлое? Я знаю, там ничего нельзя менять. Я не буду. Мне посмотреть, и все.
Он замер в ожидании ответа.
– Прошлого не существует. – Вейн громко зевнул. – Будущего тоже.
– А как же… Ну, у одних арбалеты, а другие в космос летают.
– Разница в скорости развития, в начальной точке.
– А все остальное?! – Юрка приподнялся на локте. – Оно похоже!
– Ну и что? У вас летоисчисление какое?
– Обычное. Как его… от Рождества Христова.
– Ну вот. Знаешь, сколько таких миров? В одном Христос родился раньше, в другом позже, а в общем, та же фигня. Даже твоя деревня наверняка есть.
– Город, – поправил Юрка, снова опускаясь на подушку.
Вейн удивился:
– А с лошадьми ты хорошо управляешься.
– Так получилось. А люди? Такие же?
– С чего им другими быть? По большому-то счету. А по мелочам… Ну, сидит твой тезка сейчас дома, прижав задницу, и ведать не ведает, что он вейн. Или не вейн он вовсе. Тебе-то что с того? Он же – не ты.
Да, согласился Юрка. Может, у того, другого, все живы.
Глава 9
Скрипело колесо.
Дан, подсев к вознице, выпытывал новости. Мужик из Гусинок обстоятельно рассказывал, какие нынче цены на перо и яйца, как подрался мельник с бреславльскими подмастерьями кожевенника и сколько приданого дает за дочку Ерухим. Казалось, вейну это действительно интересно. Юрка угрюмо посмотрел ему в спину и отвернулся.