Чтение онлайн

– Нас больше нет.

– Прости меня, Торри…

– Не смотри на меня так, будто во всём виновата я. Ты знал, на что идёшь. Моя любовь к моему книжному бару и моим книгам не была для тебя сюрпризом.

– Знаешь, Вика… Никто не будет терпеть эту твою любовь. Кроме твоего Глеба. Может, зря ты его отпустила?

Я ничего не смогла ответить на это. Если бы открыла рот – сорвалась бы. Молчала, кусая губы и пытаясь удержать лавину слёз.

– Ты же понимаешь, насколько ужасный характер у тебя? И если его кто-то терпит…

– Хватит. – Антона перебил Глеб.

Я с благодарностью смотрела на него. Сама заткнуть его я не смогла бы. Сейчас не смогла бы.

– Не унижайся. Если у неё такой ужасный характер, то какого чёрта ты ещё здесь? Тебе помочь убраться?

Антон ничего не ответил. Ушёл молча. Даже не обернулся в дверях.

А я кинулась Глебу на шею.

– Ты пришёл… – Всхлипывала я, прижимаясь к нему.

– Почувствовал, что тебе нужно моё плечо. – Глеб гладил меня по спине.

– У меня на самом деле ужасный характер?

– Не начинай, ладно?

Я кивнула. Поплачу об этом ночью. В подушку. Одна.

– Я тебя отпускаю. Иди, займись шоппингом. Отвлекись.

Я отстранилась от него:

– Здесь моё место. Здесь я отвлекаюсь. У тебя три выходных. И не надо меня жалеть. – Резко. Но я знаю, чего мне будет стоить минутная слабость в его объятиях.

– Вика…

– Оставь меня.

Глеб оставил. Его не нужно было просить дважды. Никогда. Наверное, это и было причиной разрыва наших отношений. Я в порыве гнева заставила его уйти. А в душе хотела, чтобы он остался. Но он ушёл. Гордый.

А потом, когда вернулся – гордой уже была я. И не впустила, а, как выразился Антон, отпустила, пожелав ему всего хорошего.

Дальше между нами был год молчания. Потом случайная встреча. Потом мы поняли, что не можем друг без друга. Только у Глеба появилась Марина, у меня – Антон. И оба (как будто соревновались за Оскар) играли роли гордых и безразличных. Но так ли это на самом деле? Я даже за себя ответить не могу.

Когда моей душе было очень плохо – так, что хотелось выть, – я в молитвах обращалась к двум душам: к своей бабушке и к сестре Глеба.

С Викторией я не была знакома (я познакомилась с Глебом и его семьёй через два года после трагедии), но тянулась к ней. А её мама тянулась ко мне. Я для неё была как панацея.

Когда Глеб вёл меня знакомить со своими родителями, даже думал о том, чтобы я представилась не своим именем. Слишком больно для его мамы было услышать это имя. Ещё и цвет волос: моя голова горела ярким пламенем. Я была рыжая, как и Виктория.

Как бы я ни страдала сейчас, после измены с Антоном, – эти терзания не шли в сравнение с тем, что я переживала после расставания с Глебом. Сейчас была уязвлена моя гордость, а тогда – разбито сердце.

Я долго «оттирала» из памяти звук его отдаляющихся шагов. Это как оттирать белый ковёр от крови. Розовый оттенок всё равно останется.

Я ещё вздрагивала (первое время после того, как мы помирились, и он принял моё предложение о работе в моём книжном баре), когда Глеб уходил с работы. Смотрела вслед, а слёзы потери сами собой наворачивались на глаза. Было странно переживать ту боль, знакомую по шагам. Но со временем я привыкла.

Следующее, к чему тоже пришлось привыкать, – это объятия. Странно обнимать человека и понимать, что это не твой человек. Что кто-то будет обнимать его крепче. Что чьи-то объятия ему нужнее. Важнее.

В первый раз после примирения, когда Глеб меня обнял, я разревелась. Меня охватила такая паника и истерика, что казалось – я взорвусь. От всех эмоций и чувств.

В тот момент я завидовала его Марине. Она ждала его дома, как когда-то ждала я. Обнимала, когда он возвращался. Гладила его голову, пока он спал. Делала ему кофе, когда он просыпался… В тот момент я так позавидовала этим простым мелочам!

А Глеб так и не понял, почему я разревелась от этого жеста. Лишь сказал: «Так и не научилась сдерживать эмоции…»

Как раз-таки, научилась. Если бы нет, то сказала бы много лишнего, о чём пожалела бы в тот же миг. А так просто разревелась, не позволив эмоциям вылиться в слова.

Чем больше проходило времени, тем проще мне было относиться к Глебу, как к другу. Лучшему и единственному.

У меня не осталось никого. Всех подруг я растеряла на этапе «ой, я вышла замуж» или «у меня будет ребёнок». Я же не стремилась ни к замужеству, ни к материнству.

То место, где хорошо и уютно, разве будет носить название «брак»? А теперь моя неудачная попытка доказала, что лучше не соваться туда вовсе.

Я всегда мечтала об этом книжном баре. Моя тихая гавань. Пристань, где я найду свой причал. Мечтала издавать свои книги. А потом с удовольствием раздавать автографы. Эти мечты сбылись. Моими стараниями. Моими силами. Но несмотря на то, что я отдала этому всю себя, я была счастлива.

И теперь, кроме этого, у меня не было ничего. Ни своей семьи. Ни друзей. Так была ли я счастлива по-настоящему?..

– Так и знала, что застану тебя здесь.

Я слишком устала эмоционально за сегодня, чтобы как-то реагировать на неё.

Полина медленно шла к барной стойке.

– Почему ты не сказала, что тот автор – это ты? – В глазах упрёк. И восхищение.

– Ты бы оценивала мои работы предвзято. – Безразлично пожала плечами в ответ.

– Я бы вообще их не читала.

Я удивилась такому ответу:

– Почему?

– Слишком быстро я узнала тебя. По книгам. А так хотелось узнавать медленно…

– Почему думаешь, что узнала?

– В твоих произведениях больше тебя, чем ты думаешь. Настоящей тебя. Особенно в стихах.