Шрифт:
Пролог
Капельки крови рубинами рассыпались по холодному полу. В ночной мгле едва ли можно было разглядеть их богатый, глубокий цвет, но никому и не было до этого дела. Глядя на своё смазанное, словно затянутое молочной дымкой отражение, Элен медленно вытерла нос рукавом платья. Ткань быстро промокла насквозь.
— Ох, юная госпожа!
— Всё в порядке, няня, не стоит, — голос звучал глухо и резал слух.
Няня всплеснула руками и замерла, бросив испуганный взгляд на закрытую дверь. Тишина давила. Казалось, стоит сделать один неверный шаг, и ворвётся монстр.
Элен неловко поднялась на ноги и привычным движением расправила грубую ткань подола. Теплая струйка крови текла по губам, затекала в рот, разливаясь знакомым металлическим привкусом на языке. Слегка задрав голову, девочка поковыляла в сторону ванной комнаты. Няня, отмерев, суетливо забегала по спальне, вспоминая, куда положила аптечку.
В крохотной комнатке, где помещались только умывальник и деревянная бадья, Элен сняла верх платья, расстегнув пуговички на спине. Девочке не хотелось еще сильнее намочить свою единственную одежду.
Ледяная, пахнущая тиной вода обожгла кожу. Элен упрямо смывала с себя кровь, пока не перестала чувствовать пальцы рук. Убедившись, что кровь больше не течёт ручьём из носа, девочка приняла из рук няни скрученный бинт.
— Как же это так, госпожа, — мямлила няня, не зная, куда ей деться. Её госпожа не позволяла одевать себя, и женщине оставалось только стоять в стороне. — Уверена, ваш отец не хотел, чтобы так вышло…
Элен ничего не ответила. Она не хотела расстраивать няню и натянуто улыбнулась растрескавшимися, искусанными губами. Лучше поскорее лечь спать. Рассвет близился, а с ним и очередной день в этом проклятом доме.
Скрип корявых осин за окном не давал покоя. Ни на мгновение не смолкали раздражающе громкие часы. Тик-так. Тик-так.
Бессмысленно пялясь в потолок, Элен старалась ни о чём не думать. Ни о саднящей, распухшей и раскрасневшейся щеке, хранившей росчерк крупного перстня. Ни о холоде, кусавшем за пятки.
Элен зажала нос пальцами. В носу свербило от запаха пыли, пота и плесени, но чихать нельзя. Элен боялась, что кровь снова хлынет и запачкает наволочку. Без мыла её будет трудно отстирать в холодной воде.
Отец, — какое странное слово, — сегодня был не в духе. Он часто бывал “не в духе”, по словам няни, но Элен хорошо знала, когда отец становился по-настоящему зол.
Элен поскребла ногтями плечо, хранившее отпечаток раскаленного прута.
Лучше бы ни о чём не думать. Сделать вид, что ничего этого нет, и ей просто привиделось. Элен не слышит скрежет когтей и утробное рычание. Не видит мыльные разводы краем глаза и не чувствует липкого страха при виде тёмных углов. Всего этого нет.
Чуткий, беспокойный сон потревожил скрип половиц и стук каблуков. Распахнув глаза и сощурившись от света полуденного солнца, Элен с разочарованием поняла, что проспала. Няня не разбудила её, и девочка не успела спрятаться.
— Сестричка! — в комнату ворвался ворох розовых юбок. — Поиграй со мной! Хочу играть в лошадку!
Элен усилием воли прогнала остатки сна и посмотрела на Миели. Пятилетняя кроха в платье, увешанном бантиками, сжимала в руках поводья и маленький хлыст, и счастливо улыбалась.
— Доброе утро, Миели, — сипло поздоровалась Элен, надеясь выиграть пару минут. — Конечно, мы с тобой поиграем. Только дай мне одеться…
— Нет! Хочу сейчас! — Миели топнула ножкой в лакированной туфельке. — Сейчас же!
Заметив краем глаза силуэты горничных, Элен сдержала стон и вылезла из под одеяла. Тонюсенькая сорочка едва прикрывала босые пятки, а рукав постоянно спадал с плеча из-за растянутого выреза.
Опускаясь на четвереньки перед сестрой, Элен молилась, чтобы Миели ограничилась сегодня домом.
— Ура!
Миели споро накинула кожаные поводья, сунув Элен в рот искусанную деревяшку. Неуклюже забравшись на спину сестры, малышка приняла важный вид.
— Н-но!
Щелкнул хлыст.
Каблучки детских туфелек врезались в тощие ребра. Элен чуть не взвыла и стиснула зубы. Слабые руки подкосились в локтях, но Элен устояла и неуверенно поползла на четвереньках.
— Отвези меня в столовую, лошадка! — задорно засмеялась Миели и взмахнула хлыстом.
Удар пришелся на бедро, и из глаз Элен брызнули слезы. Пара капель скатились по щеке, на которой уже во всю расползался чёрный синяк.
— Вперёд!
Поводья хлопнули по плечам. Элен медленно поползла по коридору. Она хотела бы закончить игру побыстрее, но Миели могла упасть, а этого девочка боялась больше всего.
Горничные хлопали и смеялись, подбадривая наездницу. Миели улюлюкала и весело махала ножками, поигрывая поводьями.
— Давай, лошадка, скажи “и-го-го”! Давай!
Щёлк.
— И-хо-хо… — сорвался стон сквозь сомкнутые зубы.
— Громче!
— И-хо-хо! — простонала девочка, ощутив острую боль в ухе. Миели было всё равно, куда бить.
В столовой никого, к счастью, не было. Миели нехотя слезла и побежала на кухню, но Элен не расслаблялась. Она продолжала стоять на четвереньках, зная, что “игра” не закончилась. Через минуту Миели вернулась с деревянной миской.
— Хорошая лошадка! — проворковала Миели и похлопала Элен по голове. — Хорошую лошадку нужно кормить. Вот! Ешь.
Перед Элен поставили миску, полную овощных очисток.
— Я просила морковку или яблоко, — рассказывала Миели, присев рядом на корточки. — Но тётя Лола сказала, что осталось только это. Она заверила, что лошадки это очень любят! Правда, я хорошая хозяйка?
Элен сглотнула и ещё раз посмотрела на содержимое миски.
Кухарка Лола была полной женщиной с приятным круглым лицом и тёплыми карими глазами. Она начала работать в этом доме ещё до рождения Элен, и знала обо всём и всех, кто тут живёт. Кухарка понимала, для какой лошадки просили еды.