Чтение онлайн

— Про неправдоподобность. Где Сталин и где Котовский? Да и до декабря, до съезда, еще много чего произойдет. Эта история подзабудется.

— Наоборот. Разрастется до небес. — Зиновьев хитро прищурился. — Сегодня на политбюро по моему предложению принято решение поднять факт убийства Котовского на высший, политический уровень. Как знак звериной враждебности старого мира. Будет всесоюзная кампания памяти красного героя. Шахты, заводы, даже города назовут в его честь. Принято постановление о бальзамировании тела и возведении мавзолея. Второго после ленинского. Представляешь? Когда умер Нариман Нариманов, сопредседатель ЦИК СССР, фигура сильно крупнее Котовского, посовещались-посовещались и решили обойтись без мавзолея. А тут — построят. Если сегодня кто-то и не слыхал о Котовском, к декабрю в стране таких не останется. Все будут проклинать злодеев, убивших великого человека. Как раз к съезду Коминтерн завершит расследование. И окажется, что нити тянутся к Грызуну…

— А почему политбюро согласилось так мощно двигать Котовского? Он же в Гражданскую всего лишь командовал бригадой. Видел я эту бригаду в Одессе, летом девятнадцатого. Невеликое было войско — пятьсот конных да десяток тачанок.

— Объясняю. Мавзолей красного героя будет построен в Молдавской автономной республике, недалеко от румынской границы. Как знамя будущего освобождения всей Молдавии. Я предложил, членам Политбюро понравилось. Грызун перечить не стал, это не пошло бы ему в плюс. Еще вопросы есть?

Телефоны на протяжении разговора тренькали не переставая, Зиновьев на них не оглядывался, но теперь посмотрел на часы.

— Когда ехать? — поднялся Абрамов, поняв, что время кончилось.

— Вечером отправляется литерный. Весь вагон своей группой не занимай, оставь купе для профессора Воробьева из Харьковского мединститута. Это специалист, который бальзамировал Ильича. Сядет в Харькове, там будет единственная остановка. Помчитесь на всех парах, завтра в середине дня прибудешь в Одессу. Всё. Отчетов не шли. Доложишь устно.

Кабинет заведующего ОМС был на том же начальственном этаже. Просторный, с секретарским предбанником, с видом на Моховую. Абрамов не пробыл там и часу. Дела принимать у врио не стал — оставил на после Одессы. Дал секретарю листок с пятью именами: если кто-то из этих сотрудников не за кордоном, немедленно вызвать.

На месте оказалась только Корина, но это было ничего, она одна стоила остальных четверых. Можно сказать, повезло.

Зинаида явилась через десять минут, нисколько не изменившаяся: хмурая, нарядная, в кружевных перчатках. Почти два года не виделись, с германской командировки, но оба были люди холодные, обошлись без лишних слов. Абрамов спросил, не занимается ли она чем-то неотложным. Корина ответила: готовлюсь к командировке в Китай, учу язык.

— В поезде будешь иероглифы зубрить, — сказал Абрамов. — Собирайся, едем в Одессу. В девятнадцать пятьдесят пять встретимся на перроне 12 Курско-Нижегородского вокзала. Не ошибешься: локомотив и салон-вагон.

Она спросила только, брать ли оружие.

— Нет. Дело будет разговорного жанра. Расскажу по дороге.

— Ага, — кивнула металлическая женщина и не прощаясь вышла.

Работать с ней было одно удовольствие.

В те времена, когда работа еще приносила Абрамову удовольствие.

Ссылки к первой главе

Социнтерн и Каутский

В «Манифесте Коммунистической партии», вышедшем в 1848 году, провозглашался лозунг «Proletarier aller Lander, vereinigt Euch!» — «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Но у пролетариев (верней у интеллигентов, объявивших себя представителями пролетариата), объединиться никак не получалось. Первый Интернационал, созданный Карлом Марксом в 1864 году, «Международное товарищество трудящихся», просуществовал всего 12 лет и развалился.

Следующая попытка объединения произошла в 1889 году. Второй Интернационал получил название Социалистического. Удар по нему нанесла мировая война — выяснилось, что большинство рабочих в первую очередь патриоты своей страны, а пролетарии только во вторую. Немецкие, французские, британские социалисты надели военную форму и отправились убивать друг друга. Когда же бойня закончилась, оказалось, что трудящиеся европейских стран хотят не крови и революционных потрясений, а покоя и повышения зарплаты. К тому же в демократических странах появилось всеобщее избирательное право, дававшее рабочим возможность добиваться своих целей, создавая легальные партии.

Российские большевики сочли «мирное» направление социалистического движения предательством интересов пролетариата и в 1919 году создали собственный Третий Интернационал, коммунистический, который враждовал не только с капиталистами, но и с «оппортунистами» Социнтерна, отказавшегося от революционной борьбы. Самого яркого из руководителей Второго Интернационала, Карла Каутского, большевистские вожди — Ленин, Троцкий, Зиновьев — называли не иначе как «ренегатом Каутским», само это имя в СССР стало бранным.

В тридцатые годы возникнет еще и Четвертый Интернационал — троцкистский, враждебный остальным. Пролетарии так и не объединятся. А во второй половине XX века, с повышением уровня жизни, перестанут быть пролетариями.

Великий Зиновьев

История революции и гражданской войны в сталинские времена была так основательно переписана и мифологизирована, что в советской, а затем и российской историографии, литературе, массовой культуре представления о роли и значении большевистских предводителей были чрезвычайно искажены.

В начале 1920-х годов существовала своеобразная Троица вождей в виде «бога-отца» Ленина, «бога-сына» Троцкого и «святого духа» Зиновьева — последний как глава Коминтерна отвечал за святой дух всемирного коммунизма.

ГэЗэ на картине Ю. Анненкова

Григорий Евсеевич был самым близким соратником «Ильича», его вернейшим помощником и неразлучным спутником повсюду: в эмиграции, в «пломбированном вагоне», в финляндском шалаше, где они скрывались от полиции Временного правительства. Не случайно Ленин доверил Зиновьеву целых две ключевых должности: руководить Петроградом, главным городом страны, и ведать международным коммунистическим движением. С точки зрения компартий всего мира, да и буржуазных правительств, предводителем мировой революции был не Ленин, а Григорий Зиновьев, глава грозного Коминтерна.