Чтение онлайн

Мы с Марком двинулись мимо них, не отставая от долговязой фигуры проводника.

Внезапно некромант мрачно прошептал, глядя на местных обитателей:

— Будучи юнцом, я прожил здесь пару лет и за всё это время так и не обошёл всех катакомб. А ведь практически в каждом уголке подземелья кто–нибудь да живёт. Представляешь, какое количество несчастных здесь обитает? Дети, калеки, старики, гадалки, проститутки… Всех и не перечислить.

— Твоя правда, — согласился я и покосился на незрячего скособоченного дедка.

Он в числе прочих оборванцев сидел подле костра и берцовой костью помешивал густое варево, плещущееся в закопчённом чугунке, висящим над огнём. От варева неаппетитно воняло какой–то тухлятиной, а на поверхности плавали волосы. Уж не людоеды ли эти ребята? Может, они готовят солянку из селянки? Ох, лучше мне этого не знать.

Я передёрнул плечами и постарался не смотреть по сторонам. Но взгляд сам выхватывал из полутьмы сгорбленные силуэты. Так мне довелось увидеть стайку чумазых босоногих детей. Они с криками гнались за крысой. А ещё я обратил внимание на скрючившегося на картонке старика. Рядом с ним лежала худющая дворняга с голодными глазами и выпирающими рёбрами.

В какой–то миг такие картины заставили меня выдохнуть:

— Их бы всех в богадельню. Да по всей Империи не сыщется столько специализированных учреждений.

— То–то и оно, — мрачно проронил Марк, расслышав мои слова. — И ведь многие из них не виноваты, что оказались здесь. Промышленная революция породила тысячи таких бедолаг. Их безжалостно вышвырнули с работы, заменив станками. И я отчасти понимаю луддитов, кои выступают против внедрения механизмов в промышленность.

— Автоматизацию процессов не остановить, — заметил я.

— Согласен, — кивнул некромант. — Но хотя бы детский труд надо запретить. Ведь многие фабрики берут на работу детей. Им не нужно платить как взрослым, а обращение со станками не требует особых навыков и силы. Вот дети в поте лица и трудятся по восемь–десять часов. А отсюда недоедание, рахит и прочие болезни.

— Угу, — угукнул я и глянул в спину нашему провожатому.

Он повернул в боковое ответвление и повёл нас по пустому узкому коридору.

Вскоре мы упёрлись в побитую ржавчиной железную дверь. Она оказалась покрыта свежими рунами, отпугивающими бесов. И возле неё горел факел да стояла парочка более–менее прилично одетых мужиков с небритыми рожами и безжалостными волчьими взглядами. У одного из них был шрам на щеке, а у второго — металлические зубы. Первого я мысленно сразу же нарёк Шрамом, а второго Зубастиком.

И как раз второй грубо ткнул пальцем в грудь нашего провожатого и процедил:

— Ты кого привёл?

— Этот тот самый, о котором говорил Костлявый, — робко произнёс бедолага и кивнул на Марка.

— А какого беса ты притащил сюда второго?! — рявкнул Зубастик на нашего провожатого.

Тот втянул голову в плечи и испуганно проблеял:

— Он не хотел идти без него… вот я и… подумал…

— Кто тебе велел думать, шаромыжник?! В следующий раз сперва Костлявому доложи. Он тут решает. А сейчас проваливай отсюда! — наорал на него урод и отвесил смачного пинка повернувшему доходяге.

Тот от удара упал навзничь, через секунду лихорадочно вскочил на ноги и под гогот бандитов вприпрыжку помчался прочь.

После этого отсмеявшийся Шрам демонстративно положил руку на револьвер, заткнутый за пояс.

Зубастик же прохрипел, угрожающе глядя на нас:

— А теперь вы… Снимайте капюшоны. Кого ты там, толстяк, приволок с собой? Мамку?

Мы синхронно обнажили головы. И не успел Марк ответить, как в глазах Шрама мелькнуло узнавание.

А спустя миг он выдохнул простуженным голосом:

— А я тебя знаю… ты этот… Виктор… с Петькой Сиплым одно время в корешах ходил.

Некромант удивлённо покосился на меня, а я с лёгкой улыбкой произнёс:

— Грехи молодости. Где Костлявый? Мы решили почтить его визитом даже раньше положенного срока.

— Там, — кивнул Зубастик на дверь. — Но ты останешься здесь. А толстяк пущай идёт. Шуршарики же принёс?

— Принёс, — кисло сказал Марк и хотел подойти к двери, но его сперва обыскали, а лишь затем решили допустить к комиссарскому телу.

Зубастик со скрежетом открыл толстую дверь. И я увидел, что за ней скрывалась небольшая полутёмная комната с ещё одной дверью. В помещении витали звуки губной гармошки, которые тотчас заставили меня скривиться.

«Музыкант» играл хорошо. Очень хорошо… Прям самое то для изощрённых акустических пыток. Он сидел на бочке. А рядом с ним за деревянным столом играли в карты два короткостриженых амбала. Между ними стояла толстая оплавленная свеча. И её пляшущий огонёк освещал два лежащих на столе револьвера и кучку измятых, засаленных купюр.

Зубастик с живым интересом покосился на игроков, но говорить ничего не стал. Он вместе с Марком молча проник в комнату и закрыл за собой дверь.

Я же остался в коридоре наедине со Шрамом. А тот неожиданно прогудел:

— Ходит слушок, что Петьку на той неделе пырнули заточкой. И с тех пор его не видать. Можа, сдох где?

— Может, — безразлично пожал я плечами, сканируя взглядом туповатое лицо собеседника.

Он обладал низким лбом, перебитым носом и серыми губами с ниточками застарелых шрамов. Видать, парень принадлежал к боевому крылу банды Костлявого.

А он в этот миг насмешливо произнёс:

— Толстяк–то некромант. А у тебя так дар и не проснулся? Для чего же он тебя с собой взял? Темноты боится или скелетов? Гы–гы.

Бандит весело заржал, скаля остатки зубов, между коими зияли дыры. А я завёл руки за спину, поймал его не особо интеллектуальный взгляд и соскользнул в транс.

Следом я стал внушительно говорить, выделывая пальцами пассы:

— Ты уже давно тут стоишь… И ты постоянно слышишь эти мерзкие звуки губной гармошки… Они раздражают тебя. Ты уже не можешь их терпеть. Тебе хочется задушить того, кто играет на гармошке…