Чтение онлайн

Теперь же в квартире жили несколько семей. Вика наблюдала за шумной жизнью коммуналки, где оказалась впервые, и пришло на ум, что все они похожи на мирные независимые государства, иногда вступающие в конфронтацию.

Валина хозяйка с мужем и сыновьями до войны занимала приличную площадь – две комнаты. В начале войны мужа мобилизовали на фронт, а ей самой предложили срочно освободить маленькую комнату для эвакуированных.

В комнате рядом жила самая молодая и самая беспечная жиличка по имени Людмила, которую все звали Лялечкой. Ляля работала официанткой в ресторане, на работу и с работы её возил на машине полноватый интендант.

Две смежных комнаты напротив (бывшие детские) принадлежали семье Николая Свинухова с двумя детьми. На фронт Николая не взяли из-за слабого здоровья. Они с женой работали где-то в бухгалтерии.

Жильцов в их коммунальной квартире всё прибавлялось. К Свинуховым подселили молодую женщину Аллу с грудным ребёнком трёх-четырёх месяцев. Алле приходилось ходить через хозяев, чтобы выйти в туалет или кухню, испытывая постоянное чувство неловкости. Ребёнок плакал ночами, хозяева и не скрывали раздражения. Робкая и стеснительная девушка лишний раз старалась не выходить из комнаты. Уходя за продуктами, Алла брала ребёнка с собой, закутав его в толстое одеяло.

Недовольные уплотнением хозяева ругали правительство, правда, сдержанно. Нервозности добавляли тревожные вести Юрия Левитана, от голоса которого у Вики мурашки шли по телу. И каждое утро по радио звучала песня:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой.

8

Приближалось 7 ноября. К этому дню в Куйбышеве в условиях строгой секретности готовился военный парад к годовщине Революции, который должен был показать союзникам и противникам СССР военную мощь страны. Как бы Вике хотелось побывать на этом параде, посмотреть своими глазами на историческое событие! Но не получилось: она работала в утреннюю смену, принимала раненых с санитарного поезда.

Зато воздушную часть парада могли видеть все желающие. Бомбардировщики, истребители и штурмовики прошли над площадью Куйбышева на разной высоте. И хотя из-за плохой погоды не было никаких сложных пилотажных фигур, Вика была в восторге от захватывающего зрелища. Кто сказал, что в СССР нет самолётов? Вот вам! Бесконечные эшелоны самолётов, их просто невозможно сосчитать.

– А вы видели, Виктория Александровна, как низко самолёты пролетели? Я так испугалась! Думала, крышу снесут, – восторгалась Маша, грызя сушку.

– Маша, почему ты опять ешь в помещении? Я сто раз говорила, что этого делать нельзя – кругом инфекция! – напустилась на медсестру Вика. – Только отправили раненого с гепатитом! Руки, руки обрабатывать! И кушетку тоже.

– Ой, простите, я забыла… Есть очень хочется. – Маша спрятала в карман сушку.

«Набрали девочек после трёхмесячных курсов, – ворчливо подумала Вика, – какие это медики? Так… одно название».

– В магазинах на мясные карточки суфле дают, – снова начала Маша, – вы бидончик взяли, Виктория Александровна?

– Что за суфле?

Воображение тотчас нарисовало торт «Птичье молоко», нежный и воздушный, покрытый шоколадной глазурью… Но ведь это что-то другое.

– А вы не знаете? Это такой сладкий напиток из сои. Вкусный!

***

Суфле так суфле. Мясные талоны редко удавалось отоварить, а если удавалось, то почти всегда это была конина. И со всеми карточками такая история: продуктов мало, положенную норму ещё ни разу не получили.

Суфле! Теперь Вика вспомнила, откуда она слышала про это – из блокадных дневников. Суррогат из сои, крахмала и сахарина, который упоминался в блокадных книгах и дневниках, наряду с дурандой, шротом и хряпой.

Невольно Вика подумала о Ленинграде. Там уже начался голод, нормы хлеба сокращали трижды. Она, как никто другой, знала, что ждёт ленинградцев, и не могла сдержать слёз. Трагедия целой страны, целого народа!

Отстояв очередь за суфле и хлебом, Вика вернулась домой. Из кухни доносились женские голоса с истеричными нотками – переругивались две соседки.

– Утром три картофелины на столе оставила, прихожу – нету! – возмущалась Клавдия Семёновна, соседка из крайней комнаты.

– Клавдия Семёновна, на что вы намекаете? Столько народу в квартире, а вы у меня интересуетесь за свою картошку, – пыталась вразумить её Зинаида Кузьминична.

– Таки интересуюсь, – задыхалась от ехидства Клавдия, – никто не заходил на кухню, кроме вас!

Вика подавила смешок, повесила куртку на вешалку и зашла в комнату.

Серёжа за маленьким столом разложил чернильницу и тетрадь и старательно выводил пером буквы. Он обрадовался, увидев Вику, с удовольствием отложил ручку:

– Тётя Вика! Я уроки делаю. К вам из милиции приходили… Ужинать будем? А то выйти боюсь: там тётя Клава и тётя Зина ругаются.

– Стоп-стоп. Кто приходил из милиции?

– Тётя какая-то. Она повестку оставила.

У Вики упало сердце. Вот оно, началось…

– Она что-нибудь ещё сказала? – спросила она, пробегая глазами повестку.

– Нет.

Вернётся ли она завтра из милиции или навсегда сгинет в застенках НКВД? Хотя тогда не повесткой бы вызвали… Но всё-таки надо поговорить с Валентиной.

Вика разогрела чечевичный суп на примусе, нарезала хлеб маленькими кусочками, разлила по чашкам суфле, принюхалась, попробовала. Суфле напоминало йогурт или молочный кисель – не так уж и плохо.

Пришла с работы Валя. Пока она ела суп и пила чай, грея о чашку озябшие руки, Вика всё поглядывала на её спину с тёмной толстой косой, не решаясь начать разговор. Потом достала из рюкзака подписанный конверт, повертела в руках:

– Валя, у меня к тебе просьба… необычная просьба.

– Какая? – У Вали раскраснелось лицо от тепла и горячего чая, глаза заблестели.

– Надо будет отправить письмо.

– Всего-то? Я-то уж подумала… давай письмо, – протянула руку Валентина.

– Его надо отправить в 2017 году, в начале мая. Я здесь подписала для памяти. И конверт надо будет другой, этот уже не подойдёт.