Чтение онлайн

Многим покажется невероятным, что я до такой степени утратил понятие о благородстве, что стал изучать самые низкие приемы профессионального игрока и, сделавшись адептом этого презренного занятия, пользовался им как средством для увеличения своих громадных доходов за счет слабохарактерных моих товарищей. А между тем это было так.

И самая чудовищность этого проступка против чувств собственного достоинства и чести была главною, а может быть и единственною причиною моей безнаказанности. Между моими товарищами не было ни одного, который не отверг бы скорей свидетельство своих чувств, чем заподозрил бы в таком поведении веселого, прямодушного, великодушного Вильяма Вильсона, самого благородного и щедрого из Оксфордских коллег; того, безумства которого, по словам его прихлебателей, были только безумствами юности и безграничной фантазии, заблуждения которого были неподражаемыми причудами, а самые черные пороки – безрассудными излишествами.

Я провел два года таким веселым образом, когда в университет поступил молодой человек, принадлежащий к свежеиспеченному дворянству, некто Глендиннинг – страшный богач, которому, как гласила молва, его богатство досталось без всякого труда. Я скоро пришел к заключению, что он был недалек и потому наметил его, как превосходную жертву для проявления моих талантов. Я стал его часто приглашать играть и старался с обыкновенной хитростью игрока давать ему выигрывать значительные суммы, чтобы завлечь его как можно лучше в мои сети. Наконец, когда мой план, совершенно созрел, я встретился с ним с окончательным намерением обыграть его у одного из наших товарищей м-ра Престона, нашего общего приятеля, но который, я должен отдать ему эту справедливость, не имел ни малейшего подозрения о моем намерении. Чтобы придать моему замыслу более приличный вид, я позаботился пригласить общество из восьми, или десяти лиц, а также и о том, чтобы предложение карточной игры явилось совершенно случайным и исходило бы от лица того, кого я имел намерение обыграть. Чтобы не распространяться более об этом позорном предприятии, скажу только, что я не пренебрег ни одною из низких подлостей, так часто практикующихся в подобных случаях, что остается только удивляться, как до сих пор находятся такие дураки, которые попадаются в эти ловушки.

Было очень поздно, когда я начал действовать таким образом, чтобы иметь своим партнером только одного Глендиннинга.

Мы играли в мою любимую игру – экарте. Все остальное общество, заинтересованное грандиозными размерами, которые принимала наша игра, бросило свои карты и столпилось вокруг нас.

Наш новоиспеченный аристократ, которого я очень искусно сильно подпоил в начале вечера, сдавал и играл особенно нервным образом, что хотя и не вполне, но до некоторой степени объяснялось его опьянением.

В течение небольшого промежутка времени он задолжал мне крупную сумму, и затем, выпив залпом стакан портвейна, сделал то, что я заранее предвидел, а именно предложил удвоить ставку, достигавшую и тогда уже больших размеров. Постаравшись очень искусно сделать вид, что я против этого, я согласился на его предложение только тогда, когда мой повторный отказ вызвал с его стороны по моему адресу такие резкие слова, благодаря которым мое согласие имело вид желания сделать ему назло. Результат получился такой, какого я и ожидал: моя добыча запуталась окончательно в расставленных для нее сетях – менее чем час его долг учетверился.

Уже с некоторого времени я заметил, что лицо его утратило краску, которая была вызвана выпитым вином: а в данный момент я с удивлением увидел, что оно страшно побледнело. Я говорю «с удивлением», так как я собрал о Глендиннинге точные сведения, на основании которых я считал его настолько богатым, что проигранные им суммы не могли, как я предполагал, серьезно беспокоить и так сильно взволновать его.

Самое простое объяснение, которое естественно пришло мне в голову заключалось в том, что на него сильно подействовало выпитое им вино; и я скорее с целью сохранения моей репутации в глазах моих товарищей, чем желания показать свое бескорыстие, стал решительно настаивать на окончании игры, когда несколько слов произнесенных стоящими вблизи меня, и восклицание Глендиннинга, выразившее полное отчаянье, дали мне понять, что я окончательно разорил его при условиях, сделавших его предметом общего сожаления.

Трудно сказать, как бы я решил поступить в данном случае. Печальное положение моей жертвы навеяло на всех замешательство и грусть – в течение нескольких минут царило полное молчание, во время которого, я чувствовал, как мое лицо пылает под презрительными и укоризненными взглядами, бросаемыми на меня моими еще не окончательно закоренелыми в пороке товарищами. И я должен сознаться, что с моей души моментально спала невыносимая тяжесть благодаря внезапному и странному обстоятельству, прервавшему это невыносимое для меня положение.

Тяжелые половинки дверей вдруг раскрылись настежь с такой силой и быстротой, что все свечи потухли сразу, как по волшебному мановению. Но при угасающем свете мне удалось заметить, что вошел какой-то незнакомец почти одного роста со мной, плотно закутанный в плащ. Когда наступил полный мрак, мы могли только чувствовать, что он находится среди нас. Но раньше, чем кто-либо из нас пришел в себя от удивления, которое произвело на нас это неожиданное вторжение, мы услышали голос непрошенного гостя:

– Джентльмены, – сказал он очень тихим, но ясно различимым, хорошо мне знакомым голосом, проникавшим до мозга моих костей, – джентльмены, я не буду просить у вас извинения за мое поведение, потому что, поступая таким образом, я только исполняю мой долг. Вы без сомнения, не знаете настоящего нравственного облика лица, выигравшего огромную сумму в экарте у лорда Глендиннинга. Я хочу вам предложить очень легко исполнимое и верное средство для получения очень важных сведений по этому вопросу. Рассмотрите, пожалуйста, внимательно подкладку обшлага его левого рукава и те небольшие свертки, которые вы найдете в обширных карманах его вышитого халата.

В то время, когда он говорил, было так тихо, что был бы слышен шум от падения булавки на ковер. Когда он окончил свою речь, он исчез также быстро, как и появился. Как мне описать, что я чувствовал в эту минуту? Нужно ли объяснять, что я испытал весь ужас человека, на котором лежит пятно проклятия. Но мне некогда было размышлять о своем положении. Несколько рук ближе стоявших лиц грубо схватили меня, в то время как другие зажигали свечи. Меня стали обыскивать. В подкладке рукава нашли все главные фигуры экарте, а в карманах моего халата несколько колод карт совершенно таких же, какими мы играли в нашем кружке, с тою разницею, что мои были подобраны, то есть края фигур были незаметно выгнуты по поперечной стороне, а края простых карт – по длине. Благодаря этому расположению обыгрываемая жертва режет обыкновенно колоду по долевой линии, вследствие чего неизменно дает фигуру в руки противнику, между тем как шулер, режущий колоду поперек, дает своей жертве только простую карту.

Буря возмущения и гнева не оскорбила бы меня так сильно, как это презрительное молчание и саркастическое спокойствие, с которыми была встречена эта находка.

– Мистер Вильсон, – обратился ко мне хозяин, наклоняясь чтобы поднять великолепный плащ, подбитый дорогим мехом, – вот ваш плащ. (Стояла холодная погода, и, выходя из дом, у я набросил плащ, который я снял, когда вошел в карточную комнату). Мне кажется, – прибавил он, рассматривая складки плаща с горькой усмешкой, – что будет совершенно излишним искать новых доказательств вашего знания жизни. С нас довольно того, что мы видели. Я надеюсь, что вы поймете необходимость покинуть Оксфорд, а, во всяком случае, я прошу вас немедленно оставить мой дом.