Чтение онлайн

Было начало октября; осеннее солнце ярко освещало гостиную княгини, большую, немного мрачную комнату, где в данную минуту находились сама княгиня и ее брат, граф Моринский; он заметно постарел, между тем как на холодном, все еще прекрасном лице его сестры годы не оставили почти никаких следов.

Между княгиней и графом шел оживленный разговор.

— Не понимаю, почему тебя так поразило это известие, — проговорила она, — мы давно должны были ожидать этого. Меня всегда удивляло, почему Вольдемар так долго и так настойчиво избегает посещений своих поместий.

— Вот именно потому я и удивился, — подхватил граф, — он до сих пор упорно избегал Вилицы, и вдруг приезжает теперь. Что ему здесь надо?

— Что же другое, кроме охоты, может привлекать его? Ты ведь знаешь, что он унаследовал эту страсть от отца.

— Возможно, но он не мог избрать более неудобное время для своего приезда. Именно теперь важно, чтобы ты осталась неограниченной хозяйкой Вилицы. Раковиц находится слишком далеко от границы; мы должны сохранить Вилицу в своем распоряжении.

— Я знаю это, — заявила княгиня, — и позабочусь обо всем. Ты прав, это посещение очень некстати, но не могу же я запретить сыну приехать в свое собственное имение. Мы только должны быть более осторожны.

— Одной осторожности мало; нужно прекратить все наше дело на то время, пока Вольдемар будет здесь, а это невозможно.

— Этого и не нужно; он по целым дням и ночам будет пропадать в лесу, так что не обратит внимания на то, что творится в замке.

— Ну, кто знает? Ведь прошло уже четыре года с тех пор, как ты видела сына. Впрочем, ты уже тогда умела делать с ним что хотела; надеюсь, это удастся тебе и теперь.

— Я думаю, — со спокойной уверенностью проговорила княгиня. — Да это и не так трудно, как ты думаешь; его упрямство является лучшим орудием для того, чтобы повлиять на него. Если ему каждый день повторять, что он — неограниченный хозяин в Вилице, то ему и в голову не придет на самом деле быть им. Мы можем быть спокойны.

— Он приедет один? — задумчиво спросил граф.

— Нет, со своим бывшим воспитателем. Это безобиднейший человек на свете; относительно этого доктора Фабиана совершенно нечего беспокоиться; притом он не имеет ровно никакого влияния на Вольдемара.

— Дело, конечно, главным образом в Вольдемаре, но если ты думаешь, что с его стороны нечего бояться…

— Я думала, — перебила его сестра — что управляющий уже приучил тебя к осторожности!

— Да этот Франк и весь его дом занимаются форменным шпионством, — запальчиво воскликнул Моринский. — Не понимаю, Ядвига, как ты до сих пор не нашла возможности освободиться от этой неудобной личности?

— Не беспокойся, Бронислав, управляющий на днях уходит. Раньше я не могла ничего предпринять против него, так как он безупречно служит уже двадцать лет, и у меня не было никакого повода для его увольнения. Поэтому я предпочла довести его до того, что он сам отказался; мне особенно важно, что этот отказ последовал именно с его стороны, тем более теперь, когда приезжает Вольдемар.

— Давно пора, — с видимым удовольствием произнес граф. — Этот Франк начал становиться опасным. К сожалению, придется еще ждать.

— Ну, вероятно, недолго, раз он решил уйти… Как, Лев, ты уже вернулся с прогулки?

Последние слова относились к молодому князю, только что вошедшему в комнату.

— Ванда не хотела дольше оставаться в парке, — ответил он. — Я помешал вашему разговору?

Граф Моринский встал.

— Мы закончили; я только что узнал о предстоящем приезде твоего брата, и мы обсуждали его последствия; одним из них будет то, что мы должны будем сократить свое пребывание здесь; мы останемся только завтра, на предстоящее празднество, а затем вернемся в Раковиц еще до прибытия Вольдемара. Неудобно, если он застанет нас здесь.

— Почему же? — спокойно спросила княгиня. — Из-за былого ребячества? Да неужели кто-либо еще будет вспоминать о нем? Я считаю самым целесообразным забыть эту историю. Если Ванда встретит Вольдемара совершенно непринужденно, как своего двоюродного брата, то и он вряд ли станет вспоминать, что когда-то питал к ней юношеское обожание.

— Может быть, это было бы самое лучшее, — проговорил граф, поворачиваясь, чтобы уйти, — во всяком случае, я поговорю об этом с Вандой.

Лев против обыкновения не принял никакого участия в разговоре и, когда дядя вышел из комнаты, молча занял его место. Княгиня тотчас же заметила, что сын не в духе, хотя он и старался скрыть это, и промолвила:

— Ваша прогулка окончилась очень скоро… А где Ванда?

— Вероятно, в своей комнате.

— Вероятно? Между вами опять что-то произошло? Не старайся скрыть от меня; твое лицо достаточно ясно выражает это; да к тому же я знаю, что ты сам не уйдешь от Ванды, если она не прогонит тебя.

— Да, она находит особенное удовольствие прогонять меня, — с нескрываемой досадой ответил Лев.

— Ты слишком часто мучаешь ее своей совершенно необоснованной ревностью. Я убеждена, что сегодня это опять было причиной вашей ссоры. Впрочем, я нисколько не оправдываю и Ванду; отец своей безграничной нежностью избаловал ее, она привыкла во всем поступать по-своему, а ты, к сожалению, тоже всегда уступаешь ей.

— Уверяю тебя, мама, что сегодня я далеко не был уступчивым по отношению к Ванде, — раздраженно ответил Лев.

Княгиня пожала плечами.

— Сегодня — может быть, а завтра ты снова будешь стоять перед ней на коленях и умолять о прощении. Сколько раз я должна объяснять тебе, что таким образом ты не внушишь этой гордой и своенравной девушке того уважения, которым во что бы то ни стало должен пользоваться ее будущий супруг.

— Я неспособен на такие холодные расчеты, — с горячностью воскликнул Лев. — Когда я люблю, когда я боготворю, то не могу вечно раздумывать о том, достойно ли мое поведение будущего супруга.