Чтение онлайн

Я представил сплетенные пряди волос, связавшие их вместе.

– Я не смог отпустить ее. Боялся, что Вирт потребует ее обратно. Ты понимаешь? Она всегда была рядом, всегда на глазах – я не отпускал ее ни на секунду. Я думал, что это сработает. Я действительно верил, что это сработает...

Он опять замолчал, и я тоже молчал и, не отрываясь, глядел на дорогу. Я думаю, он не хотел, чтобы я на него смотрел. Но я чувствовал, как он пытается взять себя в руки, теребя свою сумку с волосами, прежде чем заговорить снова:

– А получилось так, что ее забрал реальный мир.

Тогда я все-таки посмотрел на него. Тристан плакал.

– О Господи, Скриббл! Что же мне делать? – вырвалось у него. – Сьюзи...

Только одно слово.

Что тут можно сказать? Нет никаких слов, которые бы облегчили подобную боль. Такую боль можно только терпеть. Или похоронить ее.

Мы оставились за деревьями, и перед нами открылась ночь -прямо в черное пространство вересковых пустошей. Даже небеса рыдали, темный водопад слез, барабанивший в лобовое стекло.

– Вот то самое место, – сказал Тристан.

Могила была неглубокой. Глубокую просто не выроешь в этой размокшей грязи, роясь в земле тонкой саперной лопаткой.

Повсюду вокруг нашего кружка танцевали тени.

Дождь превратил землю в болото, и Тристан выбивался из сил, копая могилу. Я пытался помочь, мы все пытались помочь, но Тристан нас отталкивал.

Мы наблюдали, как он бережно положил Сьюз в эту могилу. Потом он открыл сумку и вытащил густые локоны своих волос. Он разжал руки, и волосы мягко упали вниз, накрыв тело. Он вытащил из сумки какую-то небольшую деревянную коробку и положил ее рядом со Сьюз.

Тристан бормотал над могилой прощальные слова, сгребая обратно выкопанную землю.

Прах к праху. Волос к волосу.

Трио собак выло в ночи. Плач по утраченной хозяйке.

Мы в молчании сгрудились у могилы. Нас всех сейчас переполняло только одно желание. Жить. И жить вечно.

И вдруг я заметил, что Тристан разжимает руку, в которой держал двойной поводок.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Я их отпускаю, – он кивнул на собак.

– Но они могут нам пригодиться.

– Нет. Мы все сделаем сами. Сьюзи хотела, чтобы все было именно так.

– Я оставлю себе Карли, – сказала Твинкль.

Тристан кивнул.

Я проводил взглядом собак, растворившихся в темноте. Твинкль подошла ко мне вплотную – она крепко держала Карли за ошейник, чтобы та тоже не убежала в ночь вслед за своими сородичами.

Молодая сука рвалась на свободу.

– Останься, хорошая девочка. Останься! – прошептала Твинкль, но собака не восприняла ее слова должным образом. А кто бы воспринял?

Бритая голова Тристана была вся забрызгана дождевыми каплями, но его глаза оставались сухими, сосредоточенными и жесткими. Я чувствовал исходящую от него силу. Силу порыва.

Плохого порыва.

Танцующая толпа-тусовка могла идти на хуй.

Выражение на морде Динго, когда он все понял.

Просто идите вы на хуй, вы, танцующие придурки, потому что это я... это я держал руки на рукояти, две потных руки; и один палец, сухой, лежал на спусковом крючке.

Динго еще ничего не знал. Он не знал, что пистолет нацелен на него.

Фаны Клыкопса танцевали. Я прокладывал себе путь сквозь толпу, в яму ближе к сцене – весь потный , окутанный жарким собачьим дыханием. Позиция не самая лучшая, но все равно это достаточно близко, чтобы увидеть его глаза, когда он пел, а ничего другого я и не хотел.

Я просто хотел увидеть его глаза, когда он заметит меня.

Когда он уловит в толпе проблеск металла.

Вы никогда не смотрели в ствол пистолета? В мрачную пустоту, что поджидает там, в глубине, пряча пулю в патроннике, которая только и ждет вспышки пороха, чтобы избавиться, наконец, от томительного ожидания?

Вы никогда не оказывались по «ту» сторону пистолета?

Ощущения такие, будто перед тобой вдруг разверзся туннель, и тебя сейчас засосет внутрь, и тут ничего уже ничего не сделаешь – ничего.

Собакомузыка, невнятно захлебнувшись, смолкла. Взгляд Динго был прикован к этой штуковине у меня в руках.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – крикнул я.

Теперь толпа ощутила меня, и они отодвинулись прочь – напуганные, ошарашенные.

Восхитительные ощущения!

Как же мне хорошо!

Динго Клык, суперпес, верховный лающий король дог-попа. А теперь посмотрите, фаны-лизоблюды, посмотрите, как он дрожит.

Ощущения хорошие и плохие одновременно. Хорошие – из-за силового трипа, плохие – из-за предательства, предательства спасителя.

Иногда просто приходится делать что-то очень плохое – чтобы ускорить жизнь перед лицом смерти.

– Ты знаешь, чего я хочу, – сказал я, на этот раз – громче.

Над головой Динго кружился тусклый зеркальный шар, изливающий полосы света, подобно разломанному гало.

Пять утра. Динго Клык играл в ночном клубе «Флэшпот», пристанище маргинальных псов-тракеров, прямо на берегу канала, подобно урагану, оттягиваясь под накал музыки; большие хиты, планетарные сэмплы, кавер-версии; под жесткие и тяжелые ритмы, но теперь музыка смолкла.

Теперь, твою мать, музыка смолкла, пес-звезда!

Динго попытался сдвинуться в сторону.

Я твердо держал пистолет, но внутри весь обливался потом, как свинья, пот сочился из всех пор. И я думал: «Черт! Я никогда раньше не стрелял из пистолета. Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы я никого не ранил!»

– Не двигайся, песиголовец! – закричал я. – Ты знаешь, что мне нужно.

Глаза Динго бегали из стороны в сторону в поисках путей бегства. А потом он среагировал на какое-то движение в толпе, и его клыки обнажились в улыбке.