Витч
Шрифт:
Максим, поморщившись, отхлебнул пива.
— Серость не хочет быть серостью, — внятно произнес он куда-то в пространство перед собой. — Она создает мир серее себя… Чтобы оправдать свое существование… Так и идет все по спирали… А потом серость съест всех. Ам!
На «ам!» он вдруг вздохнул и, почувствовав какой-то укол в груди, обессиленно уронил голову, чувствуя, что сам превращается в безжизненный манекен. Вокруг стало тихо и темно.
«Темнота — черная, — подумал Максим и мысленно улыбнулся. — Хорошо, что не серая».
В груди снова что-то кольнуло, и в голове у Максима почему-то пронеслось самое начало книги Блюменцвейга — такое ласковое и ностальгическое:
Ах, Привольск-218, Привольск-218… С грустной улыбкой вспоминаю твои кривые мощеные улочки, зелень кипарисов на центральной улице, шум морского прибоя и теплый южный ветер…
Потом боль в груди отпустила, и стало легко.
Очень легко.
Слишком легко.