Чтение онлайн

Это было как раз то, о чем Светов думал совсем недавно. Желания людей осуществлялись на планете Дальней с поразительной быстротой и, может быть, поэтому не доставляли землянам настоящего удовлетворения.

— Благодарю. Мы принимаем приглашение, — сказал Светов.

Роберт повел на него косым испытующим взглядом. «Кто это говорит? Он или тот, что поселился в нем? — думал Роберт. — А могу ли я теперь доверять самому себе? Уверен ли я, что мне это не приснилось? Они совершили надо мной самое худшее — отняли веру в себя…»

Земляне вслед за хозяевами планеты вышли из здания. Роберт оглянулся. «Как в таком маленьком здании размещается столько комнат? — подумал космонавт и заметил, что оно становится больше, растет на глазах. — Хорошо, что мы еще не потеряли охранительной способности удивляться. Иначе нам конец…»

Светов шел рядом с А, глядя под ноги. Трава, настоящая земная зеленая травка покрывала грунт. Впереди виднелось сооружение, похожее на улитку.

— Памятник создателю, — сказал Ул.

Земляне подошли поближе и остановились. Волнение охватило их, перешло в трепет восторга. У Вадима влажно заблестели глаза. Ему показалось, что он видит, может охватить взглядом огромное пространство и столетия времени. Роберт прищурил глаза — так ослепляло сверкание. Он слышал, как звучат причудливо изогнутые линии, гармония форм переходит в музыку.

«Памятник создателю… Неужели у них еще сохранилась религия?» — думал он, подходя все ближе и ближе к памятнику. Сияние померкло. Он увидел трещины в неизвестном шероховатом материале. Они рассекли его как бы случайно, но в том, как они воздействовали на воображение, угадывался тонкий расчет искусства. Музыка заполняла пространство вокруг памятника, у людей кружилась голова от нахлынувших чувств и воспоминаний.

На памятнике проступили из паутины трещин изображения. Земляне увидели существо, похожее на краба. Но его клешня, скорее, напоминала руку. В ней существо держало какой-то предмет. Второе изображение повторяло краба, но у него появились пристройки, длинные щупальца и подобия антенн. В третьем изображении трудно было узнать краба — так он изменился и усложнился. Вокруг него пульсировало голубоватое сияние.

«Неужели это и есть создатель? — подумал Светов. — И вкладывают ли они в это слово то же понятие, что наши далекие предки на Земле?»

— Вы верите в создателя? — спросил он дальнианина.

— Я не всегда был таким, как сейчас. Я был бы другим — песчинкой в пространстве и времени, если бы разумные не стали создателем, — ответил Ул.

«Если бы он сказал не «стали создателем», а «разумные стали создателями, все было бы понятно», — подумал Светов и сказал:

— Не понимаю тебя! Разве ты не песчинка? Другое дело — все вы, все дальниане…

— И я не понимаю тебя. Говоришь «ты» и «вы». Разве это не одно и то же?

— Ну вот я — человек, личность. Но я же являюсь представителем всего человечества. Иногда говорю о себе не «я», а «мы, люди», — пояснил Светов не без тайного умысла.

— У нас нет «я» и «мы». Часть и целое — одно и то же. Иначе бы я не стал тем, кем я есть, — сказал А, как будто Светов разговаривал с ним, а не с Улом.

Пространство вокруг землян изменилось. Только что они были у памятника, а оказались в зале, подобном тому, который видели в первом здании.

— Сейчас появится тот, кого бы вы хотели видеть, — ученый Дальней, — сказал А и вышел вместе с Улом.

Не успели земляне осмотреться, как в зале появился незнакомый дальнианин, поразительно похожий на председателя Ученого совета Земли.

— Здравствуйте, — приветствовал он их по земному обычаю.

Светова осенило, он подумал: «Ларчик открывается просто, важно не медлить». Собрав волю, стараясь не отвлекаться, не думать о постороннем, он заставил себя вообразить, что, встречая гостей, председатель должен встать на руки и пройтись колесом, Он вообразил и пожелал этого и не удивился, когда дальнианин тотчас выполнил его желание.

И тогда Светов подошел вплотную к дальнианину, спросил негромко:

— Кто ты — А или Ул?

Лицо Вадима побагровело, стало похожим на лицо мальчика, который видит, что родитель поступает глупо, но не смеет сказать ему об этом.

Дальнианин остался невозмутимо спокойным, ответил:

— Ты хотел видеть того, кто знает больше А и больше Ула. Он перед тобой. Для этого А, Ул и еще трое соединились во мне. Опыта пятерых будет достаточно.

Состояние землян только напоминало удивление. Вернее, к удивлению добавилось столько других чувств, что его трудно было среди них различить. Самыми спокойными оставались двое — Светов и… Вадим, настроение которого резко изменилось. Светов, испытавший и передумавший так много, и Вадим, еще сохранивший от детства столько зеркальных осколков, что жизнь продолжала казаться ему сказкой и в ней могли случиться чудеса.

— Почему вы удивляетесь? — спросил дальнианин. — Разве в каждом из вас не живет много существ — родители, учителя?

Он помолчал и неожиданно застенчиво улыбнулся:

— Конечно, мы отличаемся от вас, но не настолько, чтобы… — Поспешил добавить: — А создатель или создатели совсем мало отличались от вас.

Он был весьма деликатен, но Светов подумал, как много могут означать слова «совсем мало».

Ким, думая о чем-то своем, спросил:

— Что было изображено на картине?

Дальнианин повернулся к нему:

— То, что ты хотел увидеть. Там были точки и линии. Я настроил твою память, и она с помощью глаз располагала их как хотела, по твоему желанию. Разве выполнение желания не приятно для вас?

«Зачем им понадобилось это?» — подумал Роберт.

И дальнианин ответил:

— Мы хотели наиболее полно проявить вашу память, чтобы больше узнать о вас.

«Да, мы несем самих себя в своей памяти, — думал Светов. — Себя и многое из того, что создало нас такими, какие мы есть. Кто может читать нашу память, узнает о нас больше, чем знаем о себе мы сами».

— И к тому же мы обогащались вашим опытом, вашим чувством прекрасного, вашим наивным удивлением и волнением, — продолжал дальнианин. — Я бы мог образовать любые предметы, которые вам хочется увидеть.

Он явно смешал «я» и «мы».

«Землю. Я бы хотел увидеть Землю, Вемлю, Землю. Нет, не только увидеть — почувствовать себя на Земле», — подумал Светов, и почти в тот же миг ему показалось, что он стоит на площади старинного Ленинграда, на той самой, о которой недавно вспоминал.

«Море!» — мысленно воскликнул он и увидел разноцветные сверкающие камешки под лакированным козырьком волны и небо, начинающееся совсем близко — без горизонта.