Чтение онлайн

При этих словах я решил, что просто схожу с ума. Я вспомнил своих мертвых сестру и брата. Я представил себе ужасные и бесконечно нежные выражения на лицах их отрубленных голов. Я больше не мог выносить всего этого. Я зажмурился и лихорадочно пытался представить себе любой образ, способный оградить меня от столь ужасных видений. В памяти всплыл изображенный на картине Фра Филиппо Лип-пи ангел Гавриил, стоящий на коленях перед Святой Девой. О да, ангелы! Сомкните надо мной свои крылья! О Господи, ниспошли ко мне в этот смертный час своих ангелов!

– Я проклинаю ваш окаянный Двор, сладкоречивый дьявол! – вскричал я. – Как произошло, что ты ступил на эту землю? Как могло такое случиться?

Я открыл глаза, но видел только ангелов Фра Филиппо, в великом потоке наплывающих друг на друга, сменяющих друг друга незабываемых картин – тех лучезарных существ, наполненных смесью теплого, плотского запаха земли и райского блаженства.

– Попал ли он в ад? – вскричал я еще громче. – Тот, кому отрубили голову? Пылает ли он теперь в адском пламени?

Если тишина может взлететь до небес, а потом обрушиться до прежнего предела – именно так и случилось с молчанием в этом огромном зале или в этой вселенной, и я не слышал ничего, кроме собственного взволнованного дыхания.

Но Властитель по-прежнему оставался невозмутимым.

– Урсула, – произнес он. – Этот вопрос следует обдумать.

– Нет! – вскрикнул я. – Никогда! Присоединиться к вам? Стать одним из вас?

Рука Старейшего вновь обратила меня в беспомощное существо – его пальцы впились мне в шею. Сопротивляться было глупо и бесполезно. Если бы он захотел усилить свою хватку, я бы погиб. И, может статься, к лучшему для меня. Я смог только выдавить из себя еще несколько слов:

– Я никогда не пойду на это, никогда, слышите? Как вы осмелились вообразить, что сможете по дешевке купить мою душу?

– Твоя душа? – спросил Властитель. – Разве есть в твоей душе хоть что-нибудь такое, отчего она не предпочтет перемещаться целые столетия под непостижимыми звездами, вместо того чтобы просуществовать всего каких-нибудь несколько жалких лет? Что такое твоя душа, если она отказывается от возможности вечного поиска истины и согласна ограничиться в этом всего-то одной человеческой жизнью?

Очень медленно, под приглушенный шелест своих одеяний, он поднялся со стула, и я впервые увидел длинную великолепную красную мантию, спускавшуюся с его плеч, и огромную кроваво-красную тень, отбрасываемую его фигурой. Он слегка склонил голову, и светильники придали его волосам яркий золотой блеск, а синие глаза смягчились.

– Мы появились здесь задолго до тебя и твоих предков, – произнес он. Его голос ни на йоту не утратил великолепия. Он неизменно оставался вежливым, утонченным. – Мы были здесь уже столетия, прежде чем ваш род поднялся на свою гору. Мы были здесь, и все эти горы вокруг были нашими. Это ты – захватчик. – Он помолчал, потом выпрямился и продолжил: – Это люди из твоего рода, твои предки подтянулись к нам еще ближе со своим хозяйством, поселениями, с крепостью и замком и посягнули на нас, напали на леса, которые всегда были нашими. Потому нам и пришлось пойти на многие уловки – молниеносную быстроту заменить хитростью и коварством, а вместо того, чтобы действовать «аки тать в нощи», как говорится в ваших священных книгах, являться на глаза тебе подобным.

– Почему вы убили моего отца и все мое семейство? – потребовал я ответа. Я не мог больше молчать, мне было наплевать на его убедительное красноречие, его спокойные, убаюкивающие слова, на его чарующее лицо.

– Твой отец и его отец, – ответил он, – и тот, кто владел вашим замком до него, – все они вырубали деревья вокруг своего жилья. А я, в свою очередь, должен был сдерживать рост «леса человеческого» вблизи своих владений. И время от времени я вынужден был заносить свой топор – так я и поступал, и такая вырубка свершалась. Твой отец иногда мог заплатить дань и спокойно продолжать прежнюю жизнь. Твой отец мог тайно от всех дать ту клятву, какую от него требовали, и его оставили бы в покое.

– Ты не смеешь даже помыслить о том, что он мог отдать тебе наших детей. Для чего? Ради того чтобы ты пил их кровь или приносил их в жертву Сатане на каком-то поганом алтаре?

– Со временем ты и сам все увидишь, – сказал он, – ибо считаю, что тебя тоже следует принести в жертву.

– Но, Флориан, – задыхаясь, возразила Урсула, – умоляю вас.

– Позволь мне, милостивый Властитель, спросить тебя, – произнес я, – раз справедливость и история так много значат для тебя. Если я стою перед судом и суд этот праведный, почему бы мне не прибегнуть к людской защите? Почему бы не призвать в свидетели людей? Почему не обратиться за помощью к любому человеку, способному ее оказать?

Казалось, мой вопрос его несколько озадачил. Помолчав, он заговорил снова:

– Мы и есть Суд Праведный, сын мой, – торжественно произнес он. – Ты – ничтожество, и сам знаешь это. Мы могли бы позволить жить твоему отцу, как мы позволяем жить самцу-оленю, чтобы вместе со своей самкой он мог плодить потомство. Но не более того.

– Здесь среди вас есть люди?

– Нет никого, кто мог бы помочь тебе, – ответил он и впервые рассмеялся с некоторой гордостью. – А ты считаешь, что они нужны нам? Ты думаешь, наша маленькая голубятня не успокаивается к утру? Ты считаешь, что нам здесь нужна человеческая стража?

– Я в этом совершенно уверен. А вы просто слабоумный, если воображаете, что я хоть когда-нибудь присоединюсь к вашему Двору! О какой людской охране может идти речь, если внизу, прямо под вами, целая деревня знает, что вы такое и кто вы такие, если вы появляетесь среди них только по ночам и не можете выходить к людям при свете дня?

Снисходительно улыбнувшись, спокойным тоном он произнес:

– Это не более чем скопище бездельников. Ты понапрасну тратишь мое время на тех, кто не заслуживает даже презрения.

– Хм-м-м вы ошибаетесь, вынося столь поспешное суждение. Полагаю, они заслуживают определенного уважения, мой Властитель!

Старейший рассмеялся.

– Хотя бы за их кровь, – пробормотал он сквозь приступы смеха.

Откуда-то еще из зала послышалось сдавленное хихиканье, но сразу же стихло, как будто прозвенели осколки разбитого стекла.

Властитель заговорил снова:

– Урсула, я рассмотрю твою просьбу, но я не…

– Нет, ибо я сам этого не желаю! – возразил я. – Даже будь я проклят, я никогда не присоединюсь к вам.