Чтение онлайн

– Вот для чего я построил эту школу, – тихо проговорил Ансельмо, глядя, как юноша уводит быков. – Женщинам не справиться с этой работой в одиночку.

Крестьянин отвел на место животных, которые вдруг стали послушными и снова начали прокладывать ровные борозды.

От непрерывного моросящего дождя крутой горный склон стал скользким, как банановая корка, и мокрым, как лужа. Мы с Джоном покатились вниз, ругаясь себе по нос. Ансельмо шел за нами и падал так же часто, но каждый раз поднимался молча. Он несколько часов ходил с нами по слякоти, под ледяным дождем. И ни разу не пожаловался, когда его пальцы посинели от холода и так онемели, что он с трудом мог застегнуть молнию на куртке. Ни на минуту его не покинула удивительная аура спокойствия, словно физические неудобства не могли на него повлиять. «Наверное, вера в Бога является для него утешением», – решила я.

– Нет, – ответил он, когда мы остановились на привал, – я все еще в поисках Бога. Я пока его не нашел. Возможно, однажды.

Я была поражена. Если он не надеется на вознаграждение в следующей жизни и не ведет счет спасенным душам – зачем он вообще здесь?

– Цель всей моей жизни, – признался он, глядя через долину на свою маленькую деревню, – снова увидеть отца. – Он повернулся и улыбнулся мне. – Он всегда считал меня бездельником, ленивым и ни на что не годным. Всю жизнь твердил, что из меня никогда толку не выйдет. – Ансельмо снова замолчал. – Он умер, прежде чем мы успели помириться.

– Что вы скажете, когда увидите его?

Наверняка Ансельмо не раз задумывался об этом.

– Не знаю. – Он поковырял ботинком ком грязи. – Мне достаточно будет просто увидеть его. Он сам все поймет.

Нас пригласили на ужин и, что главное, выделили место у пузатой печки, где мы могли бы просушить одежду и отогреть заледеневшие от мокрого снега конечности. В кухне Ансельмо, как всегда, было полным-полно деревенской бедноты. Огромный котел со спагетти кипел на медленном огне; Ансельмо принес швабру с тряпкой, чтобы тут же вытирать следы от грязных ботинок. Из-за угла выбежала девочка лет трех или четырех и крепко обняла его ногу. Он потянулся к ней и погладил по головке.

– Моя дочка, – сказал он, гордо улыбаясь. – Приехав сюда, я хотел сначала жить в простом деревенском доме, – объяснил он. – Но с детьми это невозможно.

Я видела, как она играла с крестьянскими детьми, когда мы ходили по деревне. Кожа у нее была прозрачно-белая, как у матери, мне и в голову не пришло, что она родом не из Эквадора. Ее жесты, поведение были настолько непосредственными, что я на мгновение увидела мир ее глазами.

– После ужина, – объявил Ансельмо, – мы устраиваем на деревенской площади игру в бинго, чтобы собрать денег для голодающих детей.

Я помогла ему накрыть на стол, за которым сидели голодные люди. В дверь в очередной раз постучали, и Ансельмо отвлекся, внимательно слушая нищую старуху в отрепьях с больным ребенком на руках.

Его пример был заразителен. Я все раздумывала, как бы отблагодарить его за все, что он сделал для нас. Конечно, лучше всего деньгами. Наверняка он постоянно нуждается, ведь на руках у него столько голодных ртов и нужно все время покупать лекарства. Но мне казалось, что одних только денег недостаточно. Наконец я решила подарить ему швейцарский нож, который носила на поясе. Грязный, но острый, он был моим верным спутником во многих путешествиях.

Ансельмо пришел в восторг. Потрогал лезвие большим пальцем. Его сын, которому едва исполнилось пять лет, протянул руку, чтобы взять его. Ансельмо сел на корточки и показал мальчику нож, держа лезвие подальше от маленьких пальчиков.

– Подарю тебе его, когда вырастешь, – сказал он.

«Сколько же всего на его плечах», – подумала я. А потом поняла, почему он не нуждался в поддержке Бога. Вся его жизнь была почти мифическим путешествием – вынужденный работать с раннего детства, потерявший дом, он стал наркоманом и затаил злобу на весь мир, но, наконец, жизнь привела его в этот забытый уголок земного шара. Именно здесь он нашел ответ, который искал всю жизнь: служение людям и есть награда.

На следующее утро Ансельмо познакомил нас с местным гидом, который согласился проводить нас по тропе инков к руинам Ингапирки. Его звали Гидо. Он жил в крошечной лачуге на окраине Ачупальяс вместе с женой, четырьмя детьми, десятком цыплят, двумя дюжинами морских свинок и больным мулом. Несколько раз в год он сопровождал туристов в поездках по безлюдным хребтам, а остальное время выращивал картофель. Гидо появился у нас на пороге, притащив с собой двух мулов, подстилку на седло, которая по совместительству должна была служить спальным мешком, немного овощей и свечной огарок. Он признался, что ему нередко приходилось преодолевать заледенелые горные перевалы, имея при себе лишь заплечный мешок. Я наняла его не раздумывая.

Гидо был коротышкой с высокими скулами и гладкой натянутой кожей почти без единой морщинки. Он был тихоней и довольствовался компанией мулов, молча шагая рядом с ними и думая о чем-то своем. Но я была настойчива и не переставала умасливать его шоколадками, и вот наконец он оставил свои громкие односложные ответы и разговорился. У него было две дочери и двое сыновей; младшей дочери – девять, старшему сыну – девятнадцать. Месяц назад его сыновья сводили первую группу туристов в Ингапирку, и экспедиция прошла успешно. Одна из дочерей по примеру матери планировала поступать в университет. Я была удивлена. Сам Гидо закончил лишь четыре класса, после чего бросил школу и стал работать на семейной ферме. Как ему удалось найти себе жену с высшим образованием?

– Мы познакомились в Риобамбе, – смущенно ответил он. – Она училась на бухгалтера.

Он завоевал ее сердце, женился на ней и отвез в Ачупальяс. Я вспомнила его хижину с земляным полом и ободранных цыплят на подоконнике. Должно быть, молодой невесте нелегко было привыкнуть к новой обстановке, пусть даже она была и влюблена. Но прошло двадцать два года, а они по-прежнему были вместе, и Гидо не прельстился Гуаякилем и его обманчивыми дарами.

– Эй, Гидо, – спросила я, – а ты любишь конину?

Он рассмеялся и сморщил нос, затем покачал головой, как собака, почуявшая дурной запах.

– Ее никто не любит. Но не говорите сеньору Ансельмо.

Мы поднимались все выше по резным каменным ступеням, мимо крошащихся стен из плотно уложенных камней. Тропа инков! Тонкая красная линия, что снилась мне по ночам. Теперь она была у меня под ногами: неровная, каменистая и совершенно реальная. Если измерить ее из конца в конец, она протянулась бы на половину земного шара. Но тропа была не просто способом попасть из пункта А в пункт В. Она была символом величия империи инков. Создав столь мощное инженерное сооружение, инки рассчитывали запугать и подчинить соседствующие племена, завоевать их без битв и кровопролития. Нередко им это удавалось.