Чтение онлайн

Стэнли улыбнулся:

— Ты оказался прав, папа.

— Теперь нас ждет легкое плавание.

Стэнли откашлялся.

— Пап, у меня к тебе дело одно есть.

— Да?

— Когда мы откроем счета по зарплате, я хотел бы отдать десять процентов от своих сбережений церкви.

Если бы Джек сам вел машину, то точно от неожиданности въехал бы в кювет.

— Ты что, совсем спятил?

— Почему тебя это волнует? Это же не твои деньги.

Джек отвернулся и уставился в окно.

— Ты что, не можешь просадить их на выпивку, наркотики или что-нибудь еще? Зачем отдавать их церкви? Почему бы тебе не заняться хотя бы подводным плаванием?

Стэнли смотрел прямо перед собой. Он не собирался обсуждать этот вопрос с отцом. Он просто сделает то, что считает правильным, и наплевать, что думает Джек.

— Почему бы тебе не заняться собственными делами?

Джек даже оторопел:

— Что ты сказал?

— Я сказал, чтобы ты не вмешивался не в свое дело. Я ведь тебе не указываю, как жить.

Джек хотел было что-то ответить, но потом передумал. Внезапно он понял, что Стэнли прав. Это совсем не его дело.

Старик долго ничего не говорил, машина медленно тащилась по улицам Гонолулу. Спустя какое-то время он повернулся к Стэнли:

— Пожалуйста, не мог бы ты ехать чуть быстрее?

В прежние времена, когда обнаруживалось, что один из племени стал Аи-Канакой, людоедом, его преследовали и, как гласят легенды, скидывали с ближайшей скалы. Да, исконные гавайцы были мудры. Они не тратили время на пустые разговоры. Никакого суда, никаких присяжных. Никаких адвокатов, а также никакой презумпции невиновности. Ты людоед, значит, должен умереть.

Джозеф не думал, что Уилсона сбросят со скалы, но все-таки беспокоился. Боги, как и люди, тоже не в восторге от каннибализма.

К тому же не следовало забывать и о богах правосудия, Джозеф так ясно видел перед глазами, как исполненные благих намерений старшеклассники забегают, чтобы почистить водосток на крыше Сида. Что они подумают о кучке костей? Даже если власти посмотрят сквозь пальцы на каннибализм, Джозеф ни капельки не сомневался, что убийство пока еще преследуется законом.

Конечно, он-то сам не был ни убийцей, ни Аи-Канакой. Всего лишь поваром. Джозеф понимал, что подобное объяснение не избавит его от неприятностей независимо от того, как подходить к делу — с точки зрения закона или кулинарии. Он и там, и там был виновен.

Джозеф сидел на диване в своем маленьком домишке и смотрел в окно. Ему не хотелось пить. Не хотелось есть. На самом деле он просто был не в состоянии проглотить ничего, кроме папайи. Он даже честно попытался поесть обычного риса. В желудке тот задержался ненадолго, так что Джозеф отказался на некоторое время от попыток подкрепиться.

Хотя он ненавидел себя зато, что случилось, поджаривание наемных убийц каким-то образом обернулось для него благом. Джозеф соприкоснулся с глубокими древнеродовыми эмоциями, когда опускал двух побежденных хяоле в иму. Он впервые почувствовал себя настоящим гавайцем. Такова была его истинная сущность. И ничто не могло ее изменить. Изменить тот первобытный импульс, который он ощутил глубоко в душе, словно этот импульс впечатан в его ДНК. Джозеф гаваец, и даже переезд в любое другое место никогда не отнимет этого у него. Он может отправиться куда угодно. Делать что угодно. Однако всегда будет тем, кто он есть.

Неожиданно Джозеф понял, что люди могут только сами соглашаться быть покоренными так долго, мириться с прозябанием в качестве мнимых слуг на собственной земле. Джозеф знал, что древние кахуна, жрецы, сказали бы на это. Хаоле — пау. Давайте приступим клуау.

Джек втащил свой ходунок в приемную профсоюзного отделения водителей грузовиков и застыл как вкопанный. Сид повернулся и посмотрел на него.

— Что с тобой? Ты выглядишь так, словно привидение увидел.

На одно лишь мгновение сердце Джека перестало биться — ведь он и впрямь подумал, что видит перед собой призрака. Сид возвышался горой в комнате во всей своей красе — оборванная футболка по-прежнему с трудом прикрывала раздувшийся от пива живот. Правда, призраком он не был. По крайней мере пока.

— Убирайся с моей дороги, придурок. Контракт мой.

Сид мысленно улыбнулся и зашагал прочь. Внезапно он повернулся к Джеку.

— Помни, когда наше представление закончится, ты оставишь ключи в грузовиках и отправишься домой. — Сид помахал пальцем Джеку. — Не забудь.

— У меня паралич, а не болезнь Альцгеймера.

Сид рассмеялся.

— Очень рад за тебя.

Он вышел из здания. Джек вытянул шею, чтобы лучше видеть, как уходит Сид. Большой мужик в спортивных шортах и сандалиях неуклюже вышел из дверей, потея как боров, но все еще очень даже живой. Этот факт дико разозлил Джека. Он разъярился. Сколько убийц требуется, чтобы пришить ублюдка? Сид к этому моменту уже должен быть мертвым, испарившимся, исчезнуть с глаз долой. Старик ничего не понимал. Пожалуй, тот жуткий наемный убийца надул его, но Бакстер, несомненно, выполнит заказ. Ведь это так просто — убрать кого-то, не так ли?

Фрэнсис подумал, что его сейчас стошнит. Аромат пачулей накинулся на его нервную систему, заставив железы обонятельной области отступить в ужасе, наполнив рот обильной слюной и вынудив мозг выпустить на свет божий все плохие воспоминания, которые вереницей рекламных роликов замелькали перед глазами.

Некоторые из воспоминаний касались той девочки, с которой он встречался в старших классах. Ее звали Аманда, и она одевалась в стиле битников, пришедших на смену хиппи. На ее запястьях болталась куча браслетов и цепочек, которые звякали и бряцали всякий раз, как Аманда теребила свои длинные волосы. Звон выходил совершенно непроизвольно, поэтому складывалось такое впечатление, словно ты сидишь в магазине «музыкальных подвесок» во время урагана. Хотя в этом было также нечто притягательное и прекрасно дополняло ее обычную униформу, состоящую из крестьянских блузок и больших свободных юбок с полевыми солдатскими ботинками.

Аманда объявила, что с ума сходит по пачулям, которыми она душилась за ушами и капала на запястья. Облако аромата плавало вокруг девушки, точно защитное силовое поле, распространяя магию пачулей всюду, куда бы она ни пошла.

Между тем не сама Аманда была плохим воспоминанием. Фрэнсис тогда влюбился в нее по уши. Однако, когда они впервые поцеловались, ему стало как-то не по себе, словно он целовал сестру, которой у него никогда не было, или, еще хуже — засунул язык в рот своей мамы. Именно благодаря Аманде и мощи ее пачулей Фрэнсис заметил, что его влечет к мужчинам. Так что сейчас резкий запах ностальгии разжег все подростковые чувства стыда и ненависти к самому себе, которые являются неизменными спутниками открытия, что ты самую малость отличаешься от остальных людей.

Фрэнсис лег на кровать и положил черный турмалин себе на копчик там, где по его представлениям должна была находиться нижняя чакра. Ничего особенного он не почувствовал. И не знал даже, должен ли что-то ощущать. Он хотел уже позвонить Юки и спросить у нее, должен ли он что-нибудь чувствовать. Но вместо этого закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

Джек надеялся, что та корейская стриптизерша работает сегодня вечером. Он думал о ней снова и снова с той самой ночи, когда сумоист со своим мальчишкой угрожали ему в клубе. Зачем они так поступили? Разве эти двое не знали, с кем связались? Они не только помешали Джеку сдружиться с горячей кореяночкой, но и вынудили его принять решительные меры. Джек утешал себя мыслью о том, что они сами навлекли на себя все беды. Сами и виноваты. Заставили его зайти слишком далеко. И поскольку это касается Джека, он сделает все, чтобы они сполна заплатили за свои действия. Вина только на них одних. Ему ведь тоже пришлось заплатить свою цену. Джек понял, что ни разу с той ночи еще не тратился на девочек.