Чтение онлайн

— Ты не родишь Горлойсу сына, Игрейна, — мягко проговорила Вивиана.

— А ты разве Богиня, чтобы от ее имени распределять между женщинами дар материнства? — грубо отпарировала Игрейна, сама зная, что слова ее звучат по-детски. — У Горлойса полно сыновей от других женщин, почему бы и мне не подарить ему сына в законном браке, как ему хочется?

Вивиана не ответила. Она встретилась взглядом с Игрейной и очень тихо произнесла:

— Ты любишь Горлойса, Игрейна?

Игрейна уставилась в пол.

— Любовь здесь ни при чем. Здесь затронута честь. Он был ко мне добр… — Молодая женщина умолкла на полуслове, но мысли удержу не знали. «… Был добр ко мне, когда я не знаю, куда податься, — одна, всеми покинутая, — и даже вы бросили меня, предоставили моей собственной судьбе. При чем тут любовь?» — Здесь затронута честь, — повторила она. — Я перед ним в долгу. Горлойс позволил мне оставить Моргейну — единственное мое утешение в беспросветном одиночестве. Он был добр и терпелив, а для мужчины его лет это непросто. Он мечтает о сыне, для него сын — смысл жизни и вопрос чести, и я ему не откажу. И если я рожу сына, он будет сыном герцога Горлойса и никого иного. И в этом я клянусь — огнем и…

— Молчи! — Голос Вивианы, точно оглушительный лязг большого колокола, заставил Игрейну испуганно умолкнуть. — Велю тебе, Игрейна: не клянись или навеки запятнаешь себя клятвопреступлением!

— А с какой стати ты так уверена, что я не сдержу клятву? — вознегодовала Игрейна. — Я лгать не обучена! Я тоже дочь Священного острова, Вивиана! Пусть ты мне старшая сестра, пусть ты жрица и Владычица Авалона, но я не позволю обращаться с собою, точно с лепечущим младенцем вроде вот Моргейны, которая ни слова не понимает из того, что ей говорят, и в клятвах ничего не смыслит…

Моргейна, заслышав свое имя, резко выпрямилась на коленях у Вивианы. Владычица Озера улыбнулась и пригладила темные волосенки.

— Ты зря считаешь, будто маленькая ничего не понимает. Младенцы знают больше, чем нам кажется: что у них на уме, они высказать не могут, вот мы и полагаем, что думать они якобы вообще не умеют. А что до твоей малютки… ну, это все в будущем, и при ней я говорить не стану; но кто знает, пожалуй, в один прекрасный день и она тоже станет Верховной жрицей…

— Ни за что! Даже если мне придется принять христианство, чтобы этому помешать! — бушевала Игрейна. — Ты думаешь, я позволю тебе злоумышлять против жизни моего ребенка, как ты злоумышляла против меня?

— Спокойно, Игрейна, — вступился мерлин. — Ты свободна, как свободно любое дитя Богов. Мы пришли просить, а не требовать. Нет, Вивиана… — возразил старик, предостерегающе поднимая руку, когда Владычица попыталась было его прервать. — Игрейна — не беспомощная игрушка судьбы. И тем не менее, сдается мне, когда она узнает все, в выборе она не ошибется.

Моргейна капризно завозилась на коленях, Вивиана принялась напевать ей что-то вполголоса, поглаживая волосы. Малютка затихла, но Игрейна, метнувшись вперед, выхватила ребенка, злясь и ревнуя: стараниями Вивианы девочка успокоилась, словно по волшебству! Дочь вдруг показалась молодой женщине чужой, незнакомой — как если бы за то время, что малышка провела на руках у Вивианы, она безвозвратно изменилась, запятнала себя чем-то и уже не принадлежит матери всецело и полностью. У Игрейны защипало в глазах. Моргейна — это все, что у нее есть, а теперь и девочку у нее отбирают: Моргейна, подобно всем и каждому, уже подпала под обаяние Вивианы, а обаяние это любого превращало в беспомощное орудие ее воли.

В сердцах Игрейна резко прикрикнула на Моргаузу, что по-прежнему сидела у ног Вивианы, склонив голову ей на колени.

— Моргауза, а ну, вставай и ступай к себе; ты уже почти взрослая, нечего вести себя под стать балованному ребенку!

Моргауза подняла голову, отбросила с прелестного, недовольного личика завесу рыжих волос.

— А зачем ты выбрала для своих замыслов Игрейну, Вивиана? — проговорила она. — Она не желает иметь с ними ничего общего. Но я — женщина, и я тоже — дочь Священного острова. Почему ты не избрала для Утера Пендрагона меня? Почему бы мне не стать матерью короля?

— Ты готова безрассудно бросить вызов судьбе, Моргауза? — улыбнулся мерлин.

— А с какой стати выбрали Игрейну, а не меня? У меня-то нет мужа…

— В будущем у тебя — могущественный муж и много сыновей, но этим, Моргауза, изволь удовольствоваться. Ни мужчине, ни женщине не дано прожить чужую жизнь. Твоя судьба и судьба твоих сыновей зависят от Игрейны. Более ничего сказать не могу, — ответствовал мерлин. — И довольно, Моргауза.

Стоя с Моргейной на руках, Игрейна почувствовала себя увереннее.

— Я пренебрегла долгом гостеприимства, сестра моя и лорд мерлин, — глухо проговорила молодая женщина. — Мои слуги проводят вас в гостевые покои, принесут вина, воды для омовения, а с заходом солнца подадут ужин.

Вивиана встала. Голос ее звучал сухо и церемонно, и на какой-то миг Игрейна испытала несказанное облегчение, вновь почувствовав себя хозяйкой в своем доме: не беспомощным ребенком, но супругой Горлойса, герцога Корнуольского.

— Так на вечерней заре, сестра.

Вивиана и мерлин многозначительно переглянулись, и от внимания Игрейны это не укрылось. Взгляд жрицы говорил яснее слов: «Оставь пока, я с ней управлюсь, мне не впервой».

Игрейна почувствовала, как лицо ее застывает железной маской. «Да уж, ей и впрямь не впервой. Но на сей раз она просчитается. Однажды я исполнила ее волю: я была ребенком и сама не знала, что делаю. Но сейчас я выросла, я — женщина, и вертеть мною уже не так просто, как несмышленой девчонкой, которую она отдала в жены Горлойсу. Теперь я буду поступать по-своему, а не по слову Владычицы Озера».

Слуги увели гостей, Игрейна, возвратившись в собственные покои, уложила Моргейну в постель и захлопотала, засуетилась над девочкой, снова и снова прокручивая в голове услышанное.

Утер Пендрагон. Она никогда его не видела, но Горлойс без умолку разглагольствовал о его доблести. Утер приходился близким родичем Амброзию Аврелиану, королю Британии, как сын его сестры; но в отличие от того же Амброзия Утер был бриттом до мозга костей, без малейшей примеси римской крови, так что и валлийцы, и Племена шли за ним, не колеблясь. Надо думать, в один прекрасный день Утер станет королем. А ведь Амброзий уже не молод, стало быть, этот день недалек…

«А я стану королевой… О чем я только думаю? Неужто я предам Горлойса и свою собственную честь?»