Чтение онлайн

Практически всегда в баре удавалось встретить старожилов, еще не забывших, какой была страна раньше, потрепать с ними языками и пропустить по стаканчику. Фил любил угощать друзей выпивкой и наслаждался тем, как с приездом Бёрбанков город целиком оказывался в их распоряжении. Всяческий сброд вроде железнодорожников-мексиканцев, даже не говорящих по-американски, тупиц фермеров с засушливых земель и пастухов-овцепасов с северных окраин города не решался приближаться к ковбоям и держался от бара на почтительном расстоянии.

Если что-то Фил и ненавидел, так это пьянство, глубоко оскорблявшее его обостренное чувство приличия и благопристойности. То, как выпивоха цепляется за тебя, чтобы устоять на ногах, как вянут уши от его бессвязной речи. То, каким он становится самодовольным и как много о себе воображает. То, как ты его оскорбляешь, шпыняешь, делаешь с ним что хочешь, а он все равно разглагольствует. Как-то раз, пару лет назад, вспомнил Фил, он стоял у этой самой стойки, наслаждался атмосферой, и вдруг в салун ввалился один такой персонаж и выставил себя на посмешище. Конечно, Фил сам был не против опрокинуть стаканчик-другой. Но чтобы вот так, Господи Иисусе!

Представьте, двадцать миль вы гнали скот, добрались наконец до салуна, а там дебоширит такой горластый щенок. По-хорошему, конечно, таких следует выгонять из бара. А если нет, что делать? Фил сразу понял, что это за малый, с самого начала, когда тот только переехал в Бич – сколько ж лет прошло с тех пор? На него и прежде жаловались, просто так вышло, что раньше Фил его не трогал. Что ж, одного раза вполне достаточно!

В другой приезд один пьяница-пастух притащил в бар сучью собаку, а Фил терпеть не мог, когда животные сидели вместе с людьми. Собака сопела в ногах и глазела, уставившись на разинутый рот хозяина, а болван все уши прожужжал о том, какая она умная, какая быстрая, верная, доверчивая и любящая. «Псинка эта для меня ну просто как жена», – заливал пастух, еле держась за барную стойку. «Не удивлюсь, если она ей и станет», – сухо заметил Фил, но пастух как ни в чем не бывало продолжил пороть свою чепуху. Впрочем, пьянчугу выставили, в салуне воцарилась благодатная тишина, и Фил облегченно вздохнул.

Хотя удача не всегда бывает на твоей стороне. Однажды в баре ему довелось встретить тупицу, который перед кучей народа – и прежде всего перед самим Филом – распинался о, прости, Господи, цветах. Бедняга Фил конкретно влип с этим городским сумасшедшим. Как мог, он пытался объяснить пьянчуге, что ему здесь не рады. А потом – что ж, ну а какого черта! «Не стал бы я так…» – сказал тогда Джордж. «Конечно, не стал бы, – воскликнул Фил, – тебе же не пришлось его выслушивать!»

По части сочувствия старине Джорджу не было равных. Сколько же надо сочувствия, размышлял теперь Фил, чтобы решиться отобедать и переночевать у этой женщины? Насколько же надо жалеть слабоумного пьяницу, повесившегося здесь пару лет назад? Вот чокнутый!

– Что ж, толстячок, – заговорил Фил, поравнявшись с братом, – вот он и перед тобой – славный город Бич.

– Ну да, вот и он, – кивнул в ответ Джордж.

– Довольно тихо сегодня. Кажется, все уже попрятались. Неужто без проблем загоним стадо?

– Похоже на то.

– Да что, черт возьми, с тобой не так, толстяк?

– Все со мной нормально, Фил.

– Вот что с тобой случится, если ты пару слов из себя выдавишь?

– Я никогда разговорчивым не был, Фил.

– Да уж, говорящая машина Эдисона из тебя так себе.

Повернув коня, Фил пробрался сквозь стадо к одному из погонщиков.

– Я так голоден, что толстая кишка вот-вот сожрет тонкую, – сообщил он юноше.

Хоть парень и посмеялся над шуткой, Филу от этого не полегчало. Двадцать пять лет, серебряный юбилей… а у них не перегон, а тоска. Что не так? Сложно сказать. Может быть, старость? Да нет, ему всего сорок. Времена пошли не те? И Фил рассмеялся: на минуту он пожалел себя!

В четыре пополудни ватага Бёрбанков во всем своем великолепии въехала в Бич. Погонщики знали, что из окон на ковбоев восхищенно глазели жители, а в верхних комнатах салуна в предвкушении встречи с ними прихорашивались девицы. Нечасто в городе стояла такая тишина. Даже ветер как будто затих, а вдалеке на вершине холма паслись дикие лошади. И все же Фил был начеку – не вздумал ли какой молокосос побродить вокруг и пугнуть их скот? Однако на сей раз никто не появился и даже собаки смолкли. Опустив головы и натужно сопя, бычки стояли перед широкими воротами – и в один миг, едва не вышибив столбы, рванули вперед. Уже через четверть часа все стадо было внутри – восемь тысяч долларов за крепкими воротами, подпертыми тяжелой доской.

– Никогда так тихо не было, да, толстяк? Никогда так быстро не справлялись.

– Да, точно, – согласился Джордж.

– Ладно, говорун, не пойти ли нам промочить горло с дороги?

Ковбои радостно загалдели, а старик, старший из работников ранчо, улыбнулся. Гордо покачиваясь в седле и звеня шпорами, они подъехали к салуну и привязали лошадей у его дверей.

– Предупредил их о нашем приходе? – ухмыльнулся Фил бармену.

Разумеется. Остались только двое, но и те мигом скрылись на внешней лестнице. Часа на полтора о них можно забыть.

– Я бы прошелся до телеграфа узнать, что там с силой, – сказал Джордж.

Сила. Вот такое слово: немного жаргонное, немного мистическое. Как инженеры называют «скользилкой» логарифмическую линейку, а риелторы «передают бумажки», когда речь идет о передаче имущества, так и ковбои говорили «сила», имея в виду локомотив. Без силы грузиться можно было только в те скотовозы, что уже стояли у трапов.

– Они звонили, сказали, что задержится, – попытался отговорить его Фил. – Ладно, смотри не заплутай. – И проводил взглядом брата, тяжелой скованной походкой шагавшего к депо сквозь заросли полыни.

Бедный Джордж, размышлял Фил. Всех тяготит его присутствие, и он это знает. Когда он рядом, ребята не могут ни спокойно пить, ни веселиться. Сидят, опустив глаза, боятся сказать лишнего, а к девицам наверху идут в обход через заднюю лестницу. Да и девицы никогда не спускаются, пока Джордж здесь. Даже монетку в музыкальную шкатулку не бросят. Что Джордж и мог бы украсить своим присутствием, так это похороны, вот уж точно. Сейчас он пошел на станцию, будет чесать языком с машинистом и проторчит там весь вечер, лишь бы не маячить у всех перед глазами. Что ж, весьма мило с его стороны.

В отличие от некоторых своих ровесников Фил не путался с девицами и не опускался до скабрезных историй и плясок до упаду, принципы не те. Все-таки он был из Бёрбанков, и кое-какие убеждения у него имелись. Однако жизнь научила его быть терпимым к другим, и все вокруг это знали. Филу нравилось смотреть, как прочие веселятся и даже выставляют себя полнейшими дураками. А вот Джордж сгорал со стыда.

Так, например, когда стемнело (а сила, судя по всему, задерживалась еще сильнее), Фил отошел отлить в переулок за салуном. На подножке автомобиля, свесив башку между коленями, сидел младший из его работников, уже совершенно никакущий. Машина, должно быть, была кого-то из херндонских. Фил не смог сдержать смех.